Информация к новости
  • Просмотров: 1288
  • Добавлено: 21-06-2015, 22:51
21-06-2015, 22:51

МОЛИТВА

Категория: Литература, №5 май 2015

– Никола-а-й! Расу-у-л!

Приглушенно-хриплый голос, разрываемый в клочья холодным сентябрьским ветром, уносится в темную ночь. Не видно ни зги, одна сплошная и гнетущая мгла нависла над траншеей, лишь при заревах осветительных ракет местность освещается мертвенно-бледным светом, при котором силуэты бойцов в окопе кажутся какими-то серыми кочками. Тот, кто кричит, высунув голову, ждет ответа. Тишина.

– Слышишь, ты, горец! Приползет твой старшина, никуда не денется, не впервой ему лазить к немцам, – сидящий на корточках боец тянет кричащего за стеганку.

Тот не реагирует, молчит. Он ждет. Беспокойно ждет своих друзей-товарищей, которые с наступлением темноты отправились в разведку. Скоро рассвет, утро, а их еще нет. Со старшиной Николаем, рослым и сильным хохлом, его земляк Расул, сельчанин, единственная родная душа, с которым делит Шахбан последний паек, спит, обнявшись, чтобы согреться, в эти холодные осенние ночи.

Наконец, впереди слышатся возня и голоса, и две темные фигуры вваливаются в окоп.

– Что там? Как там? – Бойцы обступают продрогших разведчиков, кто-то подносит фляжку, кто-то – папироску.

– Потом! Потом! Сначала к командиру!

Громадный старшина и Расул, поддерживаемый Шахбаном, исчезают в траншейной темноте. Через час Расул, доев полный котелок холодной перловки, прислонившись к плечу друга, засыпает. Со слов земляка Шахбан понял: завтра – бой! Бой трудный, может быть, последний в их жизни!

«Надо бы помолиться!» – сквозь дрему думает он.

Пронизывающий ветер гудит в ночи, как натянутая струна, и мечет с насыпи мелкий песок. И вся жизнь человека как горсть этого песка – струится сквозь пальцы, исчезая в темноте… Мятежно на душе у бойца, и какой уж тут сон. Израненная, разорванная в лоскутья, душа болит и стонет – слишком велика боль, причиненная этой страшной войной.

«Надо помолиться!» – Шахбан осторожно, чтобы не разбудить спящего друга, встает.

В тесной землянке на настиле из бревен спят двое, теплом отдает железная буржуйка, на грубо сколоченном столе тускло светит лампада из артснаряда. В углу, возле двери, расстелив плащ-накидку, Шахбан становится на молитву. Через минуту волна холодного воздуха рвет на языки пламя из патрона – входят двое: ротный и еще один, сухощавый, в блестящей кожанке.

– Это что такое?! Где старшина?

Спящий с краю вскакивает и, разглядев в щупленьком госте замполита батальона, вытягивается в стойку:

– Старшина спит, товарищ майор! Только из разведки. А этот – боец наш, дагестанец, молится.

– Прекратить! Вы что здесь развели, капитан?! Всем спать! Офицеры уходят в ночь – в землянку комроты. Шахбан, завершив молитву, уходит вслед.

Тяжело на душе, скверно, но это – война. Надо мириться с ее законами, терпеть и верить в свою победу. Не рожденным воевать и убивать, делать это очень трудно, но надо и необходимо! Иначе не быть мирной жизни на этой земле…

Все так же холодна и тревожна ночь, зато заметно ослаб ветер и невиданным призраком наползает на окопы затишье. Страшное и немое – затишье перед боем.

Толчок ординарца будит Шахбана – к командиру! У комроты за столом тот сухощавый, начштаба и взводные...

– Садись, Шахбан! Садись, солдат! – капитан указывает на настил. – Тут такое дело. На рассвете на нас пойдут по данным разведки больше батальона немцев и около пяти танков. Нас с пополнением вдвое меньше. Замполит говорил с коммунистами, они авангард роты. Я знаю тебя хорошо, ты душой и сердцем коммунист и не хуже любого бьешь врага. Ты – горец, и как все твои земляки смел и храбр, физически силен и крепок, потому пойдешь во второй взвод на центральный рубеж обороны. Понял?

– Понял, капитан, – но, взглянув на хмурого майора, с поправкой добавил, – товарищ капитан! Земляка, Расула, можно с собою взять?

– Да, я распоряжусь, – он кивнул на взводного. – И еще вот что, насчет молитвы – помолись обязательно. Знаю, Шахбан, в 42 года трудно менять свои убеждения. Мы все, рожденные жить, растить хлеб и детей, любить своих жен и родных, верить в свою религию, должны умереть, если нужно, за эту самую жизнь. Враг не должен пройти через нас! За Волгой фашистам не бывать! Это мой приказ и просьба.

И тут громом:

– Что за демагогия, капитан?! – Майор, резко ударив кулаком об стол, встает. – Я вас за это под трибунал! Лично расстреляю! Какие молитвы?! Какие просьбы?! Вы что себе позволяете?!

Ответного грома не было. Просто капитан спокойно сказал:

– Замолчи, майор! Ничего ты не сделаешь! Умереть я завтра успею, пока ты там, в штабе будешь, а с этим бойцом и такими, как он, мне надо идти в бой – бить фашиста! Так что садись и не рыпайся, а то…

Он бросил взгляд на ординарца, тот задернул затвор автомата. Схватившийся было за кобуру, замполит сел.

Выпустив облако папиросного дыма, командир продолжил:

– В твоем распоряжении, Шахбан, два бойца с противотанковыми ружьями, бьете сразу по танкам. Без паники и спокойно. Документы оставишь у взводного. Всё! Можешь идти.

Капитан провожает, в окопе, прощаясь, хлопает по плечу и крепко пожимает руку:

– Да, забыл сказать. Помолись и за меня своему Богу, дорогой! Иди!

…Умирает ночь: на востоке сквозь рваные облака пробивается белесая синева и серебрятся влажным блеском дула орудий, каски солдат и зеленая еще трава под деревьями. Вслед ночи уходит и тишина: перебегают посыльные, суетятся бойцы, кричат в трубки связисты – все приходит в движение.

Шахбан и Расул сидят на корточках в окопе. Молчат. О чем говорить?! Все уже сказано, переданы друг другу на случай смерти письма близким и родным, оружие на месте, во флягах плескается спирт – ротный постарался.

Оттуда, с запада, с косогора слышен нарастающий гул – начинается!

…И будет бой! Тяжелый и продолжительный. Загудит земля, как встревоженный улей. Все смешается разом: лязг гусениц танков и грохот орудий, автоматные очереди и винтовочная пальба, стоны раненых и крики связистов. Задымят черным клубящимся дымом подбитые два танка, а потом закружится на одной гусенице еще один – третий.

От одного орудия к другому бежал Шахбан, расстегнув ватник и сбросив каску, – мешала слишком, тормошил уткнувшихся в землю, оглохших от взрывов бойцов и кричал: «Стреляй! Стреляй!» Те, видя над собою серьезное, злобное, усатое лицо отряхивались и стреляли, стреляли…

Когда немцы подойдут уже совсем близко и останется одна «пантера», с флангов по ним ударят атакой в полный рост бойцы соседних взводов. Узкоглазый казах Аман, с широким и добрым лицом, душа первого взвода – тяжело раненный, он сумеет зажечь бутылку зажигательной смеси и сгорит вместе с пятым танком…

Атака немцев захлебнется, они не пройдут эту лощину, усеянную своими же трупами. И от наших останется лишь горстка бойцов…

Так закончится этот бой. Один из тысячи рядовых боев, по капелькам, по крупицам приближающих для человечества Победу.

А после прибежит нарочный и сообщит:

– Немцы могут пойти опять. Приказано: стоять насмерть! Подмога – пополнение прибудет с минуты на минуту.

И еще скажет тихо, вытирая горячий пот со лба:

– Капитан погиб. Осколком ранило смертельно, в живот. На руках умер, только сказал: «Родина… молитва». Вон там, под березой, хоронить будем… – И сядет, обхватив руками голову…

Поседевший Шахбан, 42-летний мужчина, горец, в жизни не знавший слез, у могилы капитана не сдержит их. Стиснув зубы до боли, что желваки заходят ходуном, молчаливо застынет он у холмика, и слезы, скупые мужские слезы потекут по суровому его лицу.

«Ничего, капитан, – подумает он, – ничего! Твои 30 лет не прошли напрасно – ты обретешь вечный покой, как храбрый и мужественный солдат, как добрый и отзывчивый товарищ. Пусть душа твоя найдет свою обитель в Раю, я за это буду молиться. Обязательно буду!»

И спустя многие месяцы войны, уже под Сталинградом, получая свой первый орден Славы, Шахбан вспомнит добрым словом своего капитана. И когда солнце поднимется к своему зениту, солдат-горец встанет на свою очередную молитву. И эта молитва, вырвавшись из сердца простого солдата и напутственная жизнью и смертью боевого русского офицера, белоснежным ангелом-хранителем пролетит над войсками от самой Волги до самого рейхстага, оберегая души и сердца настоящих мужчин, которым выпала величайшая честь на земле: освобождать и защищать свою Родину.


Автор: АБДУСАЛАМ ШАХБАНОВ

Оценить статью

Метки к статье: Дагестан, Дагестанцы, Журнал Дагестан, АБДУСАЛАМ ШАХБАНОВ

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
<
Рабадан Магомедов

11 октября 2015 19:55

Информация к комментарию
  • Группа: Посетители
  • ICQ:
  • Регистрация: 11.10.2015
  • Статус: Пользователь offline
  • Публикаций: 0
  • Комментариев: 1
Для меня очень неожиданно! Хорошая тема и написано не менее замечательно. Читается легко. Спасибо за удовольствие!

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^