» » СЕРЕБРЯНЫЙ ВОДОПАД
Информация к новости
  • Просмотров: 1019
  • Добавлено: 11-07-2015, 23:52
11-07-2015, 23:52

СЕРЕБРЯНЫЙ ВОДОПАД

Категория: Литература, №6 июнь 2015

СЕРЕБРЯНЫЙ ВОДОПАД(Отрывок из повести «Аллах все видит»)

(Продолжение. Начало в № 12 за 2014 г. и № 1–5 за 2015 г.)

 

Лес круто обрывался, переходя в отвесные скалы, пожелтевшие под знойными лучами солн­ца и отшлифованные вековыми разгульными ветрами. На одной из дальних вершин скалы пушистой чабанской папахой восседало молочно-белое облако, за которым, возвышаясь, маячили гребни гор.

Между лесом и скалой с высоты птичьего полета расплавленным серебром низвергалась пенистая вода, разделяясь на три бурных потока, расширяющихся по мере падения, все больше и больше разбрызгиваясь.

Анфиса с замиранием сердца, захватывающим дыханием смотрела на хрустальный водопад, убаюкивающий шум которого отдавался гулким эхом в скале и таял в глухом девственном лесу. Она не видела и не слышала, как Манарша, отрешенно взглянув на водопад, словно на нечто привычное, недовольно сказала:

– Ты не так повела нас, Култум!

– Почему?

– Пост ведь внизу – снизу и надо было топать.

– Снизу пойдешь – ни фруктов, ни ягод не отведаешь. Все ходят снизу и по пути обчищают деревья и кустарники.

Обратив внимание на застывшую с разинутым ртом Анфису, Манарша ущипнула ее:

– Уснула, что ль?! Айда! – И покатилась вниз.

– Не беги, Манарша. Ветки сухие подбирай, – крикнула вдогонку Култум.

– На кой черт они мне?

– А на чем обед будем готовить?

– Вечно выдумает что-нибудь! – буркнула в ответ она и чертыхнулась, споткнувшись об оголившиеся корни старого дерева.

Когда Култум с Анфисой подошли к мосту, Манарша, держа над головой охапку дров, переходила его, приплясывая, словно завзятая проказница.

Култум добродушно рассмеялась, завидуя ее неукротимой энергии и детской непосредственности.

Анфиса и внимания не обратила на подругу, уставившись на природный каменный мост и остановившись перед ним как перед неодолимым препятствием. В голове ее не укладывалось, как можно было эту тяжеленную каменную махину шириною метра в три перебросить через бурную реку метров на десять-пятнадцать! В ее немом взгляде, обращенном к Култум, застыл вопрос: «Кто мог такое сотворить?!»

Она остановилась посредине моста, прижав к груди дрова, и, приблизившись к краю, с опаской глядела на то, как выныривали из-под клокочущих пенистых волн гладкие и островерхие камни, а потом так же внезапно скрывались в них, и серебристо-сизая река исчезала под ней, словно в волшебном сне.

– Анфиса хочет знать, кто мост построил. Может, ты скажешь, Манарша? – спросила Култум, догнав подругу.

– Знаете, чем отличается обезьяна от человека? – иронично хмыкнула Манарша.

– Многим, – засмеялась Култум в ожидании подвоха.

– Это не ответ, – важничала Манарша.

– Слушаем твой ответ.

– Тем, что не задает глупых вопросов! – Задорный смех хохотуньи заглушил шум реки и водопада.

– И на глупые вопросы могут быть умные ответы, – заступилась за подругу Анфиса, раздражаясь от ее неуемного желания противоречить Култум.

– Это не по моей части. Обращайся к своей училке.

– Хабаров о мосте много, Анфиса, – сказала Култум, – но один из них мне кажется более правдоподобным.

– И какой же он?

– Знаешь, из Ахтов к нам приезжал кунак моего папы Нариман Самуров. Он написал книгу «Прометей прикован к Дагестану». Показывал фото горы Шалбуздаг с профилем лица, прикованного к ней Прометея. Отец привел его к этому водопаду.

– Прометея? – продолжала дурачиться Манарша.

– В лице Наримана Самурова, – нашлась Култум. – Кунак наш рассказывал следующее. Знакомясь с Дагестаном, Прометей (а он был сослан на Кавказ) бродил по горам, перешагивая реки, перепрыгивая скалы. И эту реку он легко перешагнул, хотя она тогда была намного шире и опаснее. Но, увидев, что река разделяет окрестные аулы и люди тонут, перебираясь на другой берег, он притащил огромные валуны (мы их увидим чуть выше) и бросил в реку, чтобы люди могли по ним переходить реку. Но валуны стали слишком гладкими и люди, скользя по ним, продолжали тонуть. Тогда Прометей одним ударом амузгинской сабли отсек большой кусок от той скалы и перебросил через реку…

– Ни фига себе, блин! И ты еще, как дура, продолжаешь верить пустым сказкам, Култум?! – фыркнула Манарша.

– Сказки для того и придуманы, Марго, чтобы люди не теряли веру в хорошее.

– Просто прелесть байка! – воскликнула Анфиса, удивляясь тому, как желтоватая стена скалы прямо на глазах ее потемнела. Подняв глаза в небо, она увидела, что молочно-белое облако, минутами раньше восседавшее на макушке скалы, двинулось к солнцу и накрыло его.

Девочки, ступая по колее травы, умятой ногами посетителей, поднялись на зеленую поляну у подножия скалы, откуда хорошо просматривалась панорама водопада.

Деревья, росшие на краю леса и напирающие на водопад, выглядели гораздо моложе и свежее (с темно-зелеными сочными листьями!) тех, что видели девочки в лесу. По обоим краям реки на расстоянии метра-полтора от того места, куда шумно вонзались потоки водопада, лежали огромные валуны, покрытые зеленым бархатистым мхом и мелкими желтыми цветочками, среди которых там и сям одиноко пробивались красные цветы, похожие на тюльпаны. Только два валуна, посредине реки и ближе к водопаду, голо чернели и сверкали в лучах солнца, омываемые водой.

Анфиса обратила внимание на то, как потоки, равномерно низвергающиеся, тесня друг друга и брызгаясь, вдруг просветлели и засверкали, делаясь более прозрачными и оживленными. Ей чудилось, что брызги, только что казавшиеся одноцветными как снежинки, стали переливаться разными оттенками и блистать цветами радуги.

Ей было невдомек, что полуденное солнце, освободившись от залетного облака, купалось искрящимися лучами в стихии водопада.

– А знаешь, Анфиса, раньше водопад, говорят, был настолько большой и сильный, что падал далеко за теми валунами, – сказала Култум, отложив сумку и предложив Манарше заняться разведением огня.

– А зачем тогда Прометей положил их так – прямо под водопадом?

– Видно, он был большим романтиком – любил красоту.

– Не поняла тебя.

– Представляешь, люди переходили на другой берег под аркой водопада!

– Тебе не кажется, что вся жизнь наша не что иное, как сон? – Култум не ожидала такого поворота мысли, но была рада этому.

– Честно говоря, Култум, мне теперь только и кажется, что я не реально живу, а пребываю во сне! Нет, вернее, такое чувство, что живу в другом веке… Скажи, пожалуйста, у вас только один такой водопад?

– У нас он один, но в республике их около десятка. А может, и больше. Дома я покажу тебе их снимки. Но более всех в памяти запечатлелся замерзший водопад на Шунудаге. Это что-то невообразимое. Ниагарский водопад ничто в сравнении с ним. Папа обещал меня с Амиром повести к нему.

– А что такое Шунудаг?

– Гора-скала в Кулинском районе, стекая с которой замерз водопад.

– Там холодно, как в Арктике?

– Не знаю. Когда побуду там – расскажу. А знаешь, мне еще хотелось бы побывать в Венесуэле.

– При чем тут Венесуэла?

– Там самый высокий в мире водопад Анхель! Представляешь, более тысячи метров высоты! А самый широкий водопад, говорят, находится в Африке. Его протяженность – около двух тысяч метров! Но главное, говорят, не в этом, а в том, что над водопадом два раза в год, в полнолуние, появляются роскошные радуги. Вот вырасту, непременно поеду туда. Один раз увидеть такое – и умереть не страшно!..

– Эй, малявки! – раздался возглас Манарши. – Хватит хухры-мухры разводить. Работать надо! Только труд облагораживает таких бездельниц, как вы! – закатилась смехом она, довольная своей находчивостью.

– Иду, дорогая Манарша, иду, – отозвалась Култум, вспомнив о своих обязанностях повара.

Между двумя продолговатыми камнями, лежащими друг против друга с почерневшими от огня и дыма краями, возвышалась пирамида из веток, внутри которой, колыхаясь и треща, разгоралось желтое пламя благодатного огня.

– Погодите-ка, погодите! – вскрикнула Анфиса, доставая из заднего кармана джинсов мобильный телефон. – Форменная дура я! Настоящая дурында! Как много потеряла! Как до сих пор не догадалась!

– Теперь и ты начнешь чудить! – нахмурила выщипанные в ниточку черные брови Манарша, которые казались нарисованными неумелой рукой подмастерья.

– Умоляю, не отворачивайся. Садись у огня, будто только-только разжигаешь его. А ты, Култум, стань рядом на корточки и сделай вид, что вынимаешь из сумки снедь. Я быстро закину все на мобиль. А потом – и водопад! Почему я еще в лесу не догадалась?! А как мне, Марго, вернуть картину, когда ты, держа охапку дров над головой, приплясывая, переходила мост?! Никогда не прощу себе этого! Хоть бы ты намекнула, Марго… – досадовала Анфиса.

– Меня это не очень волнует, цацка, – брякнула Манарша.

Анфиса терпеть не могла вольного обращения к себе, но не стала выговаривать подруге, поскольку не хотела сбиться с приподнято-делового настроя.

– Минутку! Еще раз щелкну. Мерси. Теперь пойду водопад застукаю… – Со слезами на глазах от обиды на себя Анфиса пошла снимать Серебряный водопад.

– Странно, блин.

– Что странно, Манарша?

– С утра никто не загудел в трубку. – Она достала из кармана спортивных штанов мобильник айфон-s. – Да и сама не вспомнила о ней. Такого еще не бывало, блин. С мамой, что ль, поконтачиться? Не пойму, чего ей дома париться…

– Зачем беспокоить? Лучше вот сковородку поставь на огонь и прысни туда масла. Вот, – Култум передала ей флакон с растительным маслом, доставая из сумки, как фокусница, то одно, то другое.

– Зачем?

– Курзе будем поджаривать.

– Ты курзе принесла? С мя-ясом?

– Мясные и яичные с молоком.

– Это супер! Дай зацалую тебя! С детства поджаренные курзе больше люблю, чем вареные. Не помню, как давно их ела!

– Поэтому-то я и притащила их для тебя, – решила угодить Култум.

– Правда? Ты мне приятное хотела сделать, Култум?! – с детской непосредственностью заговорила Манарша, не ожидавшая от подруги-соперницы такого благорасположения к себе.

– То ли еще будет! – улыбнулась одними губами Култум, удивляясь тому, как обычно холодно-отчужденные зеленые глаза Манарши сделались миндалевидно-зелеными и довольно привлекательными. «Неужели маленькие радости так меняют человека?» – подумала Култум, поняв, что подруга детства больше не раздражает ее. Сейчас она для нее была не такой злюкой, какой привыкла воспринимать.

– Анфи-ис! Хватит очки втирать! Топай назад. Здесь тебя не хаханьки, а чудеса нашей Култум ждут, – чирикала в хорошем расположении духа проголодавшаяся Манарша, облизываясь в предвкушении желанной трапезы.

Подойдя, Анфиса стала снимать на мобильник, как на шипящей от раскаленного масла сковородке Култум переворачивала курзе зубчатой палочкой, а Манарша строила ей рожи.

– Нормалек. Просто прелесть! – От радости она чмокнула в трубку, как бы выражая этим свое отношение к подругам, и положила было ее в карман, но тут же вынула обратно. – А я и забыла вам показать! Ящерицу поймала! Я и не видела, как она выскочила на валун. Видите, как, вытянув шею, удивленно смотрит то ли на трубку мою, то ли на меня?!

– На тебя, на тебя: ведь вы похожи друг на друга. – Манарша так расхохоталась, что слезы навернулись на глаза.

– Жаль только, бабочек поймать не смогла: только выключу мобиль – они порхают над цветами, стоит включить – их нет! – тараторила Анфиса, не обращая внимания на реплику подруги.

– Может, там медведь или кабан промелькнул, и ты проморгала?

– Если б на валуне появился какой-нибудь бойфренд, ты б его немедля закадрила! – надула губы Анфиса.

– Что правда, то правда. Парни западают на меня без проблем. Захомутать их – дело плевое. Тем более с моей модельной внешностью.

– Радуйся, Култум: ты сидишь рядом с коллекционером разбитых мужских сердец.

– Так же, как и я сижу рядом с коллекционером животных и птиц! – хихикала Манарша.

– Ладно, девочки. Давайте кушать. Как говорят у нас, хабар да хинкал яхши.

Култум тем временем расстелила на траве легкую прозрачную клеенку, выложила в пластмассовую коробку поджаренные курзе, разложила перед каждой разовые бумажные тарелки и цветные салфетки.

– Вперед, фотограф! – взвизгнула Манарша, откусывая пышущее жаром румяное курзе. Обжигая рот, она продолжала разговаривать, словно квакающая лягушка.

– Бисмиллах! – Взяв указательным и большим пальцами за конец курзе, Култум с улыбкой стала дуть на него.

– Ты и камни эти в сумке принесла? – решила шуткой поддержать беседу Анфиса, кивнув на обугленные камни, лежащие по обе стороны огня.

– Сейчас никто и не вспомнит, кто первым положил их. Но что вчера здесь жарили шашлыки, сомнений нет.

– Откуда знаешь? И следов нет ведь…

– О каких следах ты?

– Ну, сор всякий: бутылки пустые, банки из-под горошка или соленых огурцов, пакетики…

– У нас не принято сорить – где бы ты ни был. Тем более – на природе. Каждый, кто приходит сюда, не только убирает за собой, но и оставляет что-нибудь полезное для других. Вон там, видишь нишу на скале, лежат дрова и что-то еще завернутое в непромокаемую тряпку.

– А можно посмотреть, что там?

– Скорее всего, это спички или соль. Бывает ведь, собираясь в поход, все взяли, а такую малость, как спички или соль забыли, или дрова в разгар шашлыка кончились…

– Но почему думаешь, что оставили их люди, пришедшие вчера, а не раньше?

– Во-первых, вчера у нас был выходной, день базара, когда мастера отдыхают дома или на природе. Во-вторых, зола и угли здесь лежали свежие, не тронутые ни ветром, ни птицами или зверьем. А вот на этом камне лежал окурок сигареты, случайно забытый заядлым курильщиком. Наверное, больше других выпил. А пьяному, как говорят, море по колено.

– И мы что-то оставим, когда будем уходить? – спросила Анфиса, затаив дыхание слушавшая подругу, любуясь по-детски чистым трогательным голосом и подвижной родинкой-чечевичкой на щеке.

– Разумеется.

– Какой?

– Сама увидишь, – загадочно улыбнулась Култум, забрасывая косу за плечо.

– Тебя оставим, Анфиса. Те-е-бя-я! – вмешалась Манарша, уплетая за обе щеки курзе. – Тебе ведь нравится здесь… Мы с Култум передачи будем носить…

– Да и без передач не прочь остаться. Хоть навсегда!

– И правильно сделаешь! «Лесные братья» не дадут скучать, – не уставала хохмить Манарша.

– Слава Аллаху, Анфиса, в нашем районе их нет. Ты лучше сверток из сумки достань, Манарша.

– А что там?

В холщовую ткань были завернуты три початка кукурузы молочно-восковой спелости, проткнутые по просьбе Култум ее отцом вертелами насквозь.

– Ма-ама родная! – ахнула Анфиса и быстро достала мобильник.

Разворошив красные угли, Култум положила початки на камни концами вертелов и сказала Манарше:

– Плавно поворачивай над углями, пока не поджарятся. Я пойду за водой.

На склоне горы метра на три выше реки был целебный источник с аркообразным навесом. Как только Култум наклонилась над родником, что-то выпрыгнуло из-под него, задев ее нос чем-то мокрым и скользким.

– Вай! – отпрянув и стукнувшись головой об навес, испуганно попятилась она. А придя в себя, засмеялась: это была лягушка, встревоженная ее неожиданным появлением. В нише под навесом стояла алюминиевая кружка, наполовину наполненная водой, в которой беспомощно барахталась большая черная муха.

– Сейчас я тебя выпущу на волю, дорогая, – сказала Култум, осторожно выливая воду на траву и удивляясь тому, как в лучах солнца засветились мокрые крылья мухи, освободившейся из плена воды.

Из родника, мелодично журча, вытекала вода и по узкой каменистой колее выливалась в реку. Култум не могла налюбоваться на камешки и какие-то щепки под водой, которые отражались как в зеркале.

Когда Амиру было пять лет, она привела его к роднику и сказала:

– Ты только посмотри, Амир, какая чистая вода!

– Знаешь, почему? – ничуть не удивившись, спросил он.

– Ну как бы тебе объяснить? Как-то не задумывалась, но…

– Потому что мытая она. Мытая, сестра моя, – на полном серьезе сказал Амир как о само собой разумеющейся вещи. «Мытая вода» – при всей парадоксальности словосочетания, в нем была какая-то непостижимая правда нового видения обычного предмета, присущая незамутненному детскому восприятию.

С благодушной улыбкой вспомнив слова брата, Култум опустила руку в обжигающую ледяную струйку воды и покрасневшими от холода пальцами стала гладить скользкие камешки. Она не замечала, как конец черной косы, коснувшись поверхности воды, завибрировал – казалось, будто коса, отражаясь, плывет по ручейку. Приятная прохлада от скользящих по камешкам пальцам передавалась всему телу. Вдруг палец между камешками зацепился за что-то липкое, она ковырнула ногтем и вытащила потерявшую свой цвет жвачку. Наверно, кто-то, наклонившись над ручейком, уронил ее. Култум с улыбкой собралась было выбросить ее в сторону, но передумала: «А вдруг какая-нибудь птичка из любопытства клюнет ее, и она застрянет во рту?» Култум отшвырнула жвачку в реку…

Наполнять бутылки из кружки показалось скучным и неудобным. Опустив бутылку в родник, Култум с удовольствием прислушивалась, как сосуд, булькая, заполняется целебной водой. Положив кружку в нишу вверх дном, чтобы там не застряла какая-нибудь живность, Култум вернулась к подругам.

Тем временем Манарша старательно переворачивала початки над угасающими углями, Анфиса то и дело щелкала мобильником, перемещаясь из стороны в сторону.

– Это только такая фантазерка, как Култум, могла догадаться поджаривать молодые початки кукурузы! Ни в ауле, ни в городе ничего подобного не видела и не слышала! – щебетала Манарша, шмыгая носом над огнем и, быть может, впервые без иронии выговаривая Култум, но с радостью отдавая себе отчет в том, что она хвалит ее искренне.

Култум достала из сумки половинку кукурузного чурека с овечьим сыром и бумажные стаканы. Наполнив стаканы родниковой водой, разделила чурек и сыр на три части и предложила:

– Попробуйте-ка! Кукурузный хлеб со свежим овечьим сыром и целебной водой – никакие хинкалы или курзе, шашлыки или машлыки не могут сравниться с ними!

– Мама не горюй! – Анфиса вскочила и, сделав шага два назад, направила мобильник на девочек. – Одну минутку. Только одну! – Видно, ее занимала не столько еда, какой бы вкусной и соблазнительной она ни была, сколько желание, как можно лучше запечатлеть происходящее.

– Да хватит щелкать! Лопай, что дают! – фыркнула Манарша, уступив место Култум у огня и набрасываясь на хлеб с сыром, будто проголодалась.

Анфиса села, но не торопилась есть. Хотелось, чтобы одна из подруг запечатлела ее на мобильник.

Просить Марго значило вызвать очередной гнев на себя. Култум одной рукой ела хлеб, другой крутила вертела.

Анфиса жадно вдыхала благовонно-дразнящий запах солнца и земли, спресованный воедино в небольшом куске кукурузного чурека.

– Не заморачивайся, Анфис! Не нравится чурек, подкинь – выручу! – весело шепелявила Манарша, не переставая жевать и не замечая, как с губ слетают желтые крошки рассыпчатого хлеба.

Из леса донесся неприятный визг, перемежаемый отрывистым лаем.

– Что это? – выкатила глаза Анфиса.

– Баба Яга! – хмыкнула Манарша.

– Лиса-одиночка, – сказала Култум. – Забралась в чужую нору и плачет.

– Зачем в чужую нору? Своей нет? – удивилась Анфиса.

– У нее и не одна, наверное, нора. Но по натуре своей любит поживиться чужим.

– А почему плачет?

– Из-за жадности.

– При чем тут жадность? – продолжала сыпать вопросы Анфиса.

– Переела или не то поела и начались спазмы в желудке.

– Скоро и ты расстроишь мой желудок, Култум, – сколько можно початки ждать? – приняла обиженный вид Манарша.

– Получай и ешь на здоровье, – передала Култум ей вертел.

Анфиса вскочила и направила мобильник на них.

– Вот блин! Даже поесть по-человечески не даст…

Когда девочки, перебрасываясь шутками, лакомились кукурузными початками, в нескольких шагах от них приземлились два воробья – один крупный, другой поменьше. Чирикая в разнобой, они устроили целый концерт: то взлетали вверх и опускались, перескакивая друг друга, то налетали на одинокое дерево, растущее вдали, и тут же стрелой возвращались…

Поймав взгляд Анфисы, наблюдавшей за воробьями, Култум заговорила:

– Видишь, как молодая мать учит своего птенчика летать?

– Правда?

– Такая же правда, как и то, что этих воробьем зовут каменными.

– А может, железобетонными зовут? – оскалилась Манарша, откашливаясь.

– Таких еще не видела, но их зовут так, потому что они строят гнезда только среди камней или в скалах. А вот ты обратила внимание, Анфиса, как они летели напрямую наперегонки, но вдруг мать вспорхнула, что-то чирикнула, то есть позвала птенчика обратно, и они коснулись клювами?

– Так воробьи цалуются! – Манарша держала в зубах початок и гоготала.

– Но я знаю одно: так мать накормила свое дите пойманным ею на лету насекомым и показала ему, как надо охотиться. Между прочим, вот с этой скалы из-за каменного птенчика и сорвался наш… известный мастер Максуд. – На слове «наш» она сделала паузу, поймав себя на том, что хотела сказать «мой», но дьявольская интуиция тайно влюбленной предостерегала ее от этого. – Быть может, эта самая воробьиха и была матерью того птенчика…

– Брат Кизтаман, что ль? Он уже художником, говорят, стал, – с ироничной, но беззлобной снисходительностью заметила Манарша.

– Таким же талантливым, как и мастер золотых дел, – с обидой, словно кусаясь, сказала Култум, восприняв ее снисходительность к Максуду за оскорбление.

– При чем здесь каменный птенчик? – спросила Анфиса, запоздало пытаясь заснять воробьев.

– Максуд с друзьями шашлычничал здесь. Кажется, два года назад. В конце июля или в начале августа. Потому что в это время крылья птенчиков бывают еще слабыми, и они не могут летать. Хабары за шашлыком вдруг прервало душераздирающее чириканье вылетевшей из гнезда воробьихи, прыгавшей под скалой вокруг чего-то.

– Воробейчик выпал из гнезда – вот и бесится мать, – сказал один из друзей Максуда.

– Хана ему теперь, – махнул рукой другой.

– Орлу достанется, если лиса или кошка не опередят его, – похвастался своими познаниями третий.

Максуд молча встал, с трудом отбиваясь от набрасывающейся на него разъяренной матери птенчика, взял на руку птенца и стал подниматься к гнезду, цепляясь за выступы и трещины серо-желтого каменного монолита, характерные для древних скал.

Только успел водворить птенчика в гнездо, как воробьиха вонзила в его руку острый клюв. Максуд потерял равновесие и сорвался со скалы… Левая рука и нога его отнялись. Работать мастером-златокузнецом не может, но не сдался – стал прекрасно рисовать…

– Откуда знаешь, как он рисует? Проверять, что ль, ходила? – спросила Манарша, отшвырнув обглоданный початок кукурузы.

– Подбери сейчас же! И больше таких глупостей не делай, – помрачнела Култум.

– С собой, что ль, забирать?! – проворчала Манарша, но пошла за початком. И, как бы пытаясь смягчить свою вину, но оставаясь забиякой, спросила: – Он что, твой Максуд, картину этого водопада намалевал, которую Кизтаман раздраконила?

Култум будто током ударило. Услышав приятные и вместе с тем страшные слова «твой Максуд», она заглянула в глаза Манарши и успокоилась – в них не было ничего такого, чтобы лисица эта заподозрила ее в каких-то чувствах к мастеру.

– Кизтаман только зубоскалить мастерица, а мастер во всем остается мастером, – ответила срывающимся голосом Култум, пряча глаза от подруг.

– Я бы хотела посмотреть его картину и сравнить с моим фото. Это можно сделать, Култум? – уставилась на Култум гостья.

– Не знаю, – задумалась Култум. Но вдруг, осененная мыслью о еще одной возможности встречи с Максудом, стараясь оставаться равнодушной, скороговоркой сказала: – Можно, наверное, можно.

Затренькал мобильник Манарши.

– Вот и Дима Билан запел, – посмеялась Анфиса, узнав голос певца.

– Кумир мой! – ущипнув Анфису, Манарша прервала голос певца. – Да, мамуль. Сама собиралась тебе звонить. Хорошо, что… Что сказала? Шутишь, что ль? Почему? Мы и так уже собираемся. Ладно уж. Здесь нет такси. Как-нибудь дотопаем. Пока! – Недовольно засунув мобильник в карман, Манарша пояснила: – Во блин! Надо срочно уезжать…

– Почему? Мы же завтра после обеда договаривались, – расстроилась Анфиса.

– Не могу понять маму. Я бы не прочь и целую неделю хохмить с вами. На работе какие-то нелады, говорит. Но какие бы заморочки там ни были, мама так не тушуется. Такой потерянный голос у нее не к добру бывает, блин.

– Дай Аллах, чтоб все добром обернулось, – сказала Култум, собирая сумку.

Прибрав все вокруг, оставшиеся дрова и три железные вертела Култум положила в нишу у подножия скалы.

– Папа узнал, что кто-то позарился на общественные шампуры, – унес с собой. Поэтому просил вертела оставить здесь…

 

(Продолжение следует)



Автор: МАГОМЕД-РАСУЛ

Оценить статью

Метки к статье: Дагестан, Дагестанцы, Журнал Дагестан, МАГОМЕД-РАСУЛ

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^