» » ИЗ ЖИЗНИ АУЛА МАСТЕРОВ
Информация к новости
  • Просмотров: 1237
  • Добавлено: 12-07-2015, 00:03
12-07-2015, 00:03

ИЗ ЖИЗНИ АУЛА МАСТЕРОВ

Категория: Литература, №6 июнь 2015

(Продолжение. Начало в № 2-4 за 2015 г.)

 

ИЗ ЖИЗНИ АУЛА МАСТЕРОВЖители аула Устарчи – мастера, привыкшие к постоянному сидению за верстаком. Есть заказ – мастер может по 12 часов не разгибать спины. Пришло вдохновение – мастер вернется домой, где бы он ни был, и устремится к верстаку. Приснится орнамент – мастер встанет ночью и попытается его зарисовать либо карандашом на бумаге, либо резцом штихеля на серебре.

Жители аула Устарчи – мастера, любящие и отдыхать и выезжать в дальние страны. Отдыхать весело, ярко и с приключениями. Легкие на подъем, как и в средние века, когда мастера на перекладных добирались до Гишпании и Китая. Говорят, на одном из кораблей Христофора Колумба был устарчинец. Он так и не вернулся обратно, но почему-то и сегодня откуда-то из Перу иногда привозят изделия из серебра, удивительно похожие на старинные творения устарчинцев.

 

Шайтаны в Ташкенте

 

 

Во всемирно известном ауле Устарчи…

О том, что аул Устарчи всемирно известен, утверждают сами жители города мастеров. И, наверное, правильно утверждают. Надо ценить себя и свое искусство, да возвеличивать его возможными и невозможными способами. Давно вошла во все книги о древнем дагестанском ауле информация, что и шлем Александра Македонского, и щит Александра Невского, и меч Мстислава Храброго были изготовлены мастерами из Устарчи. Устарчинцы в своих рассказах об успехах предков уже начали говорить о доспехах былинных богатырей Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича, якобы изготовленных в горном ауле. Со временем и этот элемент орнамента придуманной истории войдет в анналы города мастеров.

В реальности во «всемирно известном» ауле Устарчи до середины 19 века проживало множество людей, происходящих из близких и далеких аулов Дагестана. К концу 19 века аул стал как-то менее охотно принимать приезжих, и только уже состоявшиеся мастера, специалисты своего дела могли осесть в нем. Они шаг за шагом изучали местный язык с множеством специальных слов, связанных с тем или иным промыслом, ассимилировались в ауле, сливались с его исконным населением.

Сегодня только фамилия или родовое имя нынешних мастеров могут что-то сказать о происхождении их владельцев. Есть род, восходящий к иудейскому имени Абрам, другой род носит русское имя Иван, некоторые имеют в своем имени название места, откуда они произошли. Есть и род Шайтановых, о происхождении которого, видимо, только сам шайтан и сможет рассказать, если захочет. Многие представители этого разветвленного сегодня рода являются хорошими мастерами. И многие из них отличаются огромным, доминирующим на лице, свисающим к подбородку носом, живущим, кажется, собственной, отдельной жизнью, близко и глубоко посаженными глазами со зрачками-точками, буравящими собеседника пронзительным взглядом.

 

* * *

Было время, когда я разрывался на три фронта – на три места, где я жил и работал. Круговорот Москва–Анжи-Кала–Устарчи завершался и начинался снова. Выезд в аэропорт, где меня знали буквально все, посадка в самолет, множество знакомых и незнакомых людей, встречающихся в дороге. Это все сливалось в единый калейдоскоп событий и лиц.

К частым полетам со временем привыкаешь. Но к погоде в московских аэропортах привыкнуть невозможно. Если в Москве тепло и спокойно, это не значит, что в аэропорту тебя не ждет ненастье. Внуково, Шереметьево, Домодедово ли, лето или зима – в любое время года в аэропорту меня всегда ждал холод не по погоде, в лучшем случае дождь с ветром, обычным явлением был снег с ветром. Однажды я попал и под град с порывистым ветром, норовившим сбросить меня со ступенек трапа на асфальт.

Как-то летом 1999-го года мы с братом летели в Анжи-Калу. Толпа пассажиров, как правило, всегда путающих трапы для первого и второго салонов, создавала ужасную неразбериху. Тучи в небе сгустились, и начался летний московский ливень, промочивший нас мгновенно насквозь. Люди метались вверх-вниз по трапу, размахивая мокрыми билетами и не слыша увещеваний усталых стюардесс, пытающихся объяснить, кому к какому трапу идти. Ностальгия по родному городу, созревшая во мне за месяц пребывания в Москве, при виде этого столпотворения, как-то незаметно сошла на нет.

Мы с братом наконец поднялись в самолет, нашли свои места, которые, к моему удивлению, никто еще не занял. Дождь, дождавшись момента, когда мы войдем в самолет, так же мгновенно прекратился. Выглянуло солнце. Самолет заполнялся взмыленными пассажирами, с которых капала вода, а мы уже что-то обсуждали, мешая по привычке язык русский с родным языком. Мы говорили в ожидании взлета о каких-то пустяках. Я вынул из портфеля книгу, которую заранее приготовил в дорогу.

И тут я спиной почувствовал сверлящий взгляд. Многие считают, что взгляд почувствовать спиной невозможно, другие утверждают, что для этого надо быть очень чувствительным. Я знаю твердо, что многие замечают взгляд каким-то другим зрением, могут почувствовать взгляд на расстоянии, через стекло. Я знаю, что через экран телевизора взгляд не чувствуют. И я точно знаю, что к взглядам посетителя ресторана абсолютно бесчувственны официанты ресторанов, которые, наоборот, по долгу своей службы должны ловить взгляды посетителей.

Взгляд сверлил и сверлил меня, беспокойство нарастало, возникло желание повернуться и сказать что-то грубое. Грубить не в моих привычках, но напряжение не отпускало. Я повернулся назад. За моей спиной сидел невысокий человечек лет тридцати с непомерно большим висящим носом и глазами-буравчиками.

– Шайтан? – спросил я. Тут ошибки быть не могло, такой образ несли только представители этого рода.

Носатый почему-то вздрогнул, судорожно обернулся назад, вздохнул и наконец ответил:

– Да, а откуда ты знаешь? – и добавил уже на нашем языке: – Как ты меня узнал?

– А ты в зеркало посмотри. Вы все почти на одно лицо, как не узнать? Как тебя зовут и откуда ты? А меня ты откуда знаешь? И что ты на моей спине увидел интересного?

– Да, я Шайтановский, Мамед я. Услышал, что вы на нашем языке говорите, и понял, что мы односельчане. Ты в Анжи-Кале живешь, или в Устарчи? Я-то сам из Ташкента еду. Плохо там, на родину решил вернуться.

– В Анжи-Кале мы живем. А что вдруг плохо стало? Раньше ведь модно было жить в Средней Азии, да и зарабатывали там хорошо.

– Это раньше было, сейчас все по-другому. Цены скачут, клиенты беднеют, работы мало, да и менты местные покоя не дают.

Во время советской власти практически все ювелиры в Средней Азии были под колпаком спецслужб. Мастера несколько лет не трогали, давали спокойно работать, дожидались, пока он поднимет голову, начнет строить новый дом или купит машину, и только тогда приходили с обыском. Судьба незадачливого мастера решалась в зависимости от того, сколько он успел накопить к тому времени денег. Надо отдать должное старательным работникам внутренних органов восточных республик СССР: они предпочитали пусть хорошенько выпотрошить, но оставлять на свободе, не душить окончательно тех, кто несет им золотые яйца.

– Уже нет Советского Союза, должно быть все по-другому. Законы же изменились, сегодня ведь можно официально заниматься ювелиркой?

– Да нет, дело совсем не в этом…

 

* * *

Как-то вечером в начале мая Мамед с друзьями находился на открытой площадке ресторана «Зерафшан». Весенние дожди отшумели в майские праздники, подступала летняя жара, было влажно и душно. Вечер за разговором и выпивкой наступил неожиданно быстро, и так же быстро Мамеда развезло. Звучала живая музыка, Боря Тахтахонов, известный ташкентский бард, исполнял «Кашгарку». Мамед встал, пошатнулся, попытался пробраться к Боре, чтобы потребовать сыграть «Лезгинку», но не дошел. Ноги сами повели его по пандусу вниз, на первый этаж. Внизу он пьяными глазами поискал столик с друзьями, удивился тому, что не видит их и вышел на улицу.

Начинались сумерки, Мамед безуспешно ловил такси. Таксисты притормаживали возле него, но, замечая его не совсем адекватное состояние, не останавливались. Мамед все дальше и дальше отходил от обочины, пытаясь остановить очередной проезжающий автомобиль. Машины, сигналя, объезжали пьяненького Мамеда. Наконец, рядом с ним встала белая «шестерка» с синей полосой. Ни белый цвет машины, ни синяя полоса, ни надпись «милиция» по этой полосе, ничего не подсказали веселому ювелиру. Он плюхнулся на заднее сиденье и сказал:

– На улицу Абая отвези. Два счетчика плачу!

– Сейчас, брат, мы тебя отвезем. На Абая, так на Абая, – ответил полный усатый лейтенант, почему-то сидевший рядом с Мамедом. Впереди рядом с водителем был кто-то еще в форме.

– Давай-давай быстрее, – хлопнул Мамед по плечу водителя, который сощурил и без того узкие глаза.

– Отвезем, отвезем, не волнуйся, стрелой домчим! – ответил водитель.

Мамед, довольный, откинулся на заднее сиденье, и зазвучал переливистый храп.

– Вставай, приехали! – ощутимо хлопнул Мамеда по плечу водитель.

– Что, куда?! – вскинулся Мамед.

– Туда, куда надо! – ответил водитель. – В отделение милиции. Тут нам все и расскажешь, почему торчал пьяный посреди дороги!

– Какая милиция? Вы кто вообще? Это не такси? Я вообще домой ехал, на Абая.

– Абая, Абая! Вылезай давай, разбираться с тобой будем, что у тебя за Абай!

В замутненное водкой сознание Мамеда пыталась, но никак не могла проникнуть мысль, что он поймал не такси, а милицейскую машину. А милиционеры были только рады поимке пьяного нарушителя спокойствия города.

– Садись сюда, протокол будем писать! – В отделении их встретил дежурный худой капитан с черными усами, прокуренными до рыжины. – Так, нарушитель, как твоя фамилия?

– Шайтанов моя фамилия, – ответил трезвеющий Мамед.

– Шайтанов говоришь? Ты издеваешься? – вмешался лейтенант, который привез Мамеда. – А ну, покажи паспорт.

– Фамилия моя такая, Шайтанов, я что, фамилию себе придумывать буду? Какая есть, такая есть! – ответил Мамед.

– Ах, фамилия у него такая. В мусульманской стране человек к нам приходит и говорит, что он Шайтан! Паспорт давай!

– Да нет у меня с собой паспорта, что я с собой таскать его должен?!

– Ах, паспорта у него нет, с такой чудной фамилией и без паспорта ходит, шайтан чертов! – И милицейская дубинка опустилась на спину Мамеда. После нескольких ударов по спине и голове Мамед почувствовал, как куда-то проваливается.

Мамед пришел в себя в обезьяннике. Он лежал на нарах. Кроме него ни одного задержанного не было. Мамед приподнялся и застонал от боли, вспыхнувшей в затылке.

– А, шайтан, очнулся? Ну, что с тобой делать? Как тебя оформим? На 15 суток пойдешь.

– Какие 15 суток? Я номер брата дам, позвони, он приедет и документы мои привезет.

Через полчаса в дежурку влетел взмыленный старший брат Мамеда – Умар.

– Где он, что с ним случилось? Мы брата с вечера ищем по больницам и моргам!

– Подожди, подожди, скажи лучше фамилию вашу, – перебил его дежурный капитан.

– Шайтановы мы, Шайтанов и моя и брата фамилия.

– Ты тоже над нами издеваться вздумал? – вскипел капитан. – Вы сговорились, что ли? Не бывает такой фамилии. Ни Чертовых, ни Шайтановых не бывает.

– А тут что написано? Вот же паспорт. Смотри, если не веришь. Своим глазам-то поверишь!

Через день Мамед был уже в Москве. Он долго еще нервно оборачивался, завидев милиционера, и еще более нервно вздрагивал, слыша собственную фамилию. Прошло время, и Мамед полностью освоился в Анжи-Кале, занялся опять ювелирным производством.

– Как вспомнишь, что здесь народ не такой легковерный, низкопробное золото не берут, как покупали в Средней Азии, – сердце болит! – сетовал иногда Мамед.

 

* * *

Прошли месяцы, прошли годы, складывающиеся по-прежнему из перелетов и переездов Москва–Анжи-Кала–Устарчи и снова Анжи-Кала. И вновь я летел домой, и вновь моим соседом в салоне оказался житель Ташкента.

– Значит, ты из аула мастеров? В Ташкенте немало ваших раньше было. Целые махалли, кварталы по-вашему, занимали. Теперь многие уехали в поисках лучшей жизни. Всего 5-6 семей из вашего села осталось. – И он начал перечислять, загибая пальцы: – Битаевы, Абдуллаевы, Ниналаловы, Шайтановы.

Действительно, там жили мои троюродные братья, но я не стал на этом зацикливаться.

– Шайтановы? Я думал, что они уехали. Один из них со мной летел. Трое, я знаю, в Анжи-Кале живут давно. Еще кто-то остался? С такой фамилией в Ташкенте как выживают?

– А, ты тоже про фамилию и ташкентскую милицию слышал? Эта история при мне с Умаром случилась.

– С Умаром? Не слышал ничего о нём.

И мой сосед рассказал совершенно другую историю.

 

* * *

Как-то летним вечером было очень жарко. Мы втроем допоздна пили пиво у Умара дома, потом решили пойти прогуляться. Было очень жарко и очень душно, спать не хотелось совершенно. Шли, шли, добрались до парка имени Алишера Навои. На берегу Комсомольского озера мы разделись и без всяких разговоров пошли купаться. Минут 15 плескались, затем двое из нас вышли на берег обсыхать. Умар очень любит плавать – он шумно плескался в озере.

Вдруг за нашими спинами раздался шум мотора, скрип тормозов.

– Вы кто такие, что тут делаете? – Это был милицейский патруль. – Предъявите документы.

– Слушай, брат, откуда ночью летом в парке у нас будут документы? Ты видишь, люди приличные, отдыхают, ничего плохого не делают?!

– Сейчас в отделении отдохнешь! Ишь ты, приличный человек. – Луч милицейского фонарика метался с наших лиц на разбросанную мятую одежду и обратно. – А там, в воде, что за шум?

– Ничего особенного, там наш третий купается. Шайтан, вылезай из воды, сколько тебя ждать?!

– Шайтан? – насторожился милиционер. – Это что за имя? Кто это?

– Да сейчас увидишь. Эй, Шайтан, сколько повторять, выходи!

Из воды медленно выдвигался на коротких кривых ногах черный человек с широким волосатым торсом и длинными руками. Он, покачиваясь, приближался, нарастая над нами темной глыбой. Луч фонарика метнулся к его лицу. Нам предстал огромный свисающий нос, маленькие глаза-буравчики, отсвечивающие красным под лучом фонарика, всклокоченные черные патлы, рогами торчащие над головой.

Милиционер тонко взвизгнул и выронил фонарик.

– А-а-а-а-а! Шайтан! – он рванул к машине и закричал водителю: – Скорее отъезжай!

Машина обдала нас песком и увезла напуганных суеверных работником милиции.

– Кто это был? Чего хотели? Почему уехали? – удивился Умар.

 

* * *

Мы с моим попутчиком, наконец, отсмеялись, а внизу уже призывно горели огни вечерней Анжи-Калы. Наш самолет снижался над Каспием, рядом был аэропорт.

– Это еще не всё! С вашими земляками в Ташкенте было еще немало разных историй: и смешных, и не очень смешных. Жаль, что полет так короток, я рассказал бы ещё.

К сожалению, я не догадался взять номер телефона и не сохранил в памяти имя моего случайного попутчика. А его друг и мой земляк Умар так и живет в Ташкенте, и редко появляется в Устарчи. И я каждый раз, попадая в аэропорт, надеюсь встретить моего веселого соседа по салону самолета, который расскажет мне новые истории и байки.


Автор: САИД НИНАЛАЛОВ

Оценить статью

Метки к статье: Дагестан, Дагестанцы, Журнал Дагестан, САИД НИНАЛАЛОВ

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^