» » КЛЮЧИ ТАЙН ПРОФЕССОРА ГОРБАНЕВА
Информация к новости
  • Просмотров: 1012
  • Добавлено: 7-10-2015, 16:35
7-10-2015, 16:35

КЛЮЧИ ТАЙН ПРОФЕССОРА ГОРБАНЕВА

Категория: Общество, № 9 сентябрь 2015

КЛЮЧИ ТАЙН ПРОФЕССОРА ГОРБАНЕВАКонец 90-х, Махачкала, холодная аудитория, профессор Горбанев читает лекцию по истории русской критики. По большому счету, все эти споры западников и славянофилов, почвенники и ранние марксисты были мало кому интересны даже в свое время, в веке XIX. Но Николай Алексеевич как-то умеет сделать так, что нас – студентов, живущих, на стыке веков ХХ и ХХI, проблемы «русского человека на рандеву» и прочих народников вдруг начинают волновать больше, чем происходящее за окном.

Профессор очень строгий, не из тех, кто со студентами «на короткой ноге», но и по пустякам не придирается. Держится он всегда несколько отстраненно, голоса не повышает, на занятиях не шутит. Но в том, как он читает лекции, – свободно, без лишних пауз, без «воды», не нагромождая «айсберги мысли», не уходя в дебри терминологии, – чувствуется не только блестящее знание материала, но искренняя любовь к своему делу. Николай Алексеевич по-настоящему горит им, а от него загораемся и мы, студенты периода «лихих 90-х» – как и многие поколения филологов, которые учились у него до нас и после нас, как и те, кто учится сейчас.

Тот январь выдался снежным и морозным, маршруток в городе мало и нужной долго не было, а потом она ехала так медленно, что на экзамен я опоздала. Часа на два. Что для старосты-отличницы, конечно же, непростительно. Но Николай Алексеевич не ругает, даже успокаивает, видя, как я тяну билет трясущимися руками, не волнуйтесь, мол. А я просто замерзла. На первый вопрос отвечаю как-то невнятно. Он спокоен, но по глазам вижу – разочарован. Теперь руки трясутся уже от нервов. Второй вопрос... Боже, какое счастье, что маршрутка ехала так медленно, что я эту статью Плеханова практически наизусть выучить успела! Уверенно тараторю, пока профессор меня не останавливает – «отлично». Он доволен, и я радуюсь этому больше, чем оценке. Я ж не знала тогда, что Плеханов – одна из его излюбленных тем, что он две диссертации по его работам написал! Это сейчас, почти 15 лет спустя, в процессе интервью выяснится.

На интервью я тоже умудрилась опоздать: теперь жарко, маршруток в городе много и едут они все так же медленно. А вокруг опять продажные выборы, коррупция, дефолт и разборки, но это все опять неважно. Важно то, что я снова сижу напротив профессора Горбанева и слушаю, слушаю, едва успевая записывать.

– Я родом из Ростовской области. Отец работал бригадиром на зернопункте зерносовхоза в Целинском районе, мать тоже – в совхозе. После окончания семилетки я продолжил учебу в средней школе № 1 поселка Целина, которую окончил в 1949 году.

– И во время войны школа работала?

– Да, учеба не прекращалась и во время войны, и во время оккупации. У нас были прекрасные учителя и директор, я их всех помню. Не могу сказать, что во время оккупации программа сильно изменилась, возможно, по истории что-то убрали, а математика, физика – все осталось, как было. Я хорошо учился, школу окончил на отлично, меня даже подавали на медаль, но я не прошел по сочинению. Их проверяли в области, в Ростове, не знаю, что уж им там не понравилось, но в итоге мне поставили «четыре». Это единственная «четверка» в аттестате. В Ростовский университет я не поступил – срезался на географии, тогда при поступлении в любой вуз сдавали все школьные предметы. Поступил на филологический факультет Ростовского пединститута, о чем не жалею до сих пор! Окончил его с отличием. У нас были еще старые кадры с образованием Варшавского университета, например. Я считаю, что в институте мне очень повезло и с преподавателями, и со студентами. Мы учились вместе с Юрием Коваленко – он доктор филологических наук, профессор; на наш курс пришел также Виталий Николаевич Семин. О нем хотелось бы сказать особо.

Это человек драматичной судьбы: в 1942 году 15-летним подростком его угнали на принудительные работы в Германию. И только в 1945 отец нашел его там. Учился он блестяще. Очень интересовался, например, немецкой классической философией – я до сих пор храню «Трактат об уме» Гельвеция, который он мне подарил. И Плехановым я занялся под влиянием Семина. Я, когда в аспирантуру в Москве поступал, послал свои первые изыскания по работам Плеханова, там очень удивились: какой-то сельский учитель с конезавода в Ростовской области и вдруг – Плеханов! А Семина перед самым выпуском уже было рекомендовали в аспирантуру, но тут выяснилось, что он был на работах в Германии. Все, ни о какой аспирантуре не могло быть и речи! Скрыть такой факт биографии вообще было уголовно наказуемо. А тут еще случилось «дело академика Полякова», по которому проходила целая группа ребят из нашего института. 14 человек, в том числе и меня, исключили из комсомола. Это был 1953 год.

– Вы еще легко отделались!

– Да, мы-то отделались, а вот Семин с его «испорченной» биографией – нет. Его исключили из института и отправили строить ГЭС в Куйбышев. В Ростов он получил разрешение вернуться только в 1956-м. К этому времени он окончил Таганрогский пединститут, работал учителем в сельской школе. Его литературный дар проявился еще в институте, но литературной деятельностью он смог в полной мере заняться много позже. В 1964 году в журнале «Москва» вышла его повесть «Сто двадцать километров до железной дороги», которая имела успех. А в 1965 «Новый мир» опубликовал повесть Семина «Семеро в одном доме». Она вышла под редакцией самого Твардовского, он же дал название. Это автобиографическая вещь, все его произведения имеют автобиографический характер. Повесть имела большой резонанс и была принята неоднозначно: в силу своей реалистичности она на ура принималась одними критиками, в то время как другие ругали ее за то же самое. Это выбило Виталия из колеи, на долгое время он ушел из литературы. Но не писать он не мог. В 1976 году в «Дружбе народов», если не ошибаюсь, вышел его роман «Нагрудный знак «ОСТ» – о пребывании в Германии… О войне много написано, давно опубликованы вещи, которые не могли быть напечатаны в 50-е, 60-е, 70-е. Но вот эта сторона войны, связанная с остарбайтерами, – а это судьбы миллионов людей! – остается без внимания. «Нагрудный знак «ОСТ» до сих пор – единственное произведение на эту тему. Виталий ушел в 1978-м. Хотя с виду он был крепкий, спортивный, еще в студенчестве они с Юрой Ковалевым увлекались фехтованием, по Дону на лодках спускались, плавал он прекрасно. Но сердце не выдержало всех жизненных потрясений. Уже после его смерти был издан неоконченный роман «Плотина», критические статьи. «Нагрудный знак «ОСТ» выдержал несколько изданий, буквально в прошлом году вдова Семина передала мне новую книгу.

– К сожалению, не читала, но теперь обязательно прочту. А вы в себе литературного дара не обнаружили, даже в юности не пробовали писать? И как получилось, что вы занялись историей не собственно литературы, а именно литературной критики?

– Нет, не обнаружил (улыбается). Мои работы всегда были связаны с исследованиями, мне интересно анализировать литературный процесс. Не отдельные произведения, а именно процесс, а здесь без учета критики не обойтись. Но у меня самого редко бывают выходы в собственно литературную критику. И несмотря на то, что я с 1961 года живу в Дагестане, я не специалист по дагестанской литературе. Хотя я писал иногда о наших авторах: об Ахмедхане Абу-Бакаре, Магомед-Расуле, о Владимире Носове; основные мои работы посвящены истории русской литературной критики. Это в первую очередь критика 60-х гг. XIX вв. Здесь мой любимый автор – Писарев. У меня есть цикл статей о почвенниках, особенно глубоко я исследовал творчество Страхова. Его статья об «Отцах и детях» Тургенева – одна из лучших, но ее, к сожалению, редко вспоминают. А когда вышел роман «Война и мир», общественность встретила его весьма прохладно. Еще живы были участники Отечественной войны, которые считали, что Толстой исказил историю. Представители демократической критики упрекали Льва Николаевича в том, что он не показал в полной мере ужасы крепостного права. Недовольство вызывали и пространные философские рассуждения Толстого, которые, по мнению многих, занимали слишком много места в художественном произведении. И на этом фоне выделялись четыре статьи Страхова («Моя критическая поэма», как он сам их называл) с глубоким анализом романа – этим он меня и привлек. Другой период, который я исследую, – ранняя марксистская критика. Обе мои диссертации посвящены работам Плеханова. В связи с Плехановым я занимался также критикой эпохи Серебряного века. Ну, и наконец, третий период – это литературная критика 60-х гг. ХХ века. Это эпоха взлета русской литературы, который происходил на моих глазах. Это время, когда мы ждали выхода «толстых» литературных журналов, читали, спорили, – это мое время! Что интересно, в журналах читали в первую очередь критику! Появляются авторы, сочетающие в себе блестящих критиков и литературоведов: Игорь Виноградов, например. Эти три эпохи развития русской критики очень важны для самой литературы как для процесса.

– На протяжении многих лет вы также занимаетесь исследованием русского романа, начиная от «Евгения Онегина» и «Мертвых душ» и заканчивая «Мы» и «Доктором Живаго». Почему все заканчивается этим периодом, литература 1980-х, 90-х и далее вам не интересна?

– Руководителем моей кандидатской был Сергей Митрофанович Петров – крупнейший советский литературовед, автор более 40 книг по истории и теории литературы. Мой интерес к русскому классическому роману отчасти от него, у него докторская была – «Русский исторический роман». Мои исследования, что вы упомянули, выходят под общим названием «Вершина русского романа». Каждое произведение – лучшее, что есть в литературе этого периода. Я рассматриваю их под одним углом зрения – исследуя жанровую специфику. Именно жанр я считаю ключом к пониманию литературного произведения. Мы видим «роман в стихах», «поэму в прозе», «роман-эпопею», «роман-утопию» – поразительно жанровое разнообразие и ни один не похож на другой! Что касается более поздней литературы, в частности, современной… Для меня литература – это красота (то есть непременная эстетическая составляющая) и познание истины (то есть исследование действительности, открытия в ней). И такая литература, подчеркну, для меня лично, заканчивается на «Москве-Петушках» Венедикта Ерофеева. Дальше она утратила эти составляющие, возможно, потому, что появились новые формы познания мира.

– Какие же?

– Ну, скажем, телевидение. Или интернет.

– А как складываются ваши взаимоотношения с интернетом?

– Никак! Нет, я не против прогресса и знаю, что это сейчас важная часть жизни общества. Просто в какой-то момент я понял, что надо или глубоко погружаться в эту виртуальную жизнь или… В общем, это не для меня.

– Вы упомянули Виталия Семина, своего научного руководителя, который повлиял на ваш научный выбор. А были какие-то встречи, может быть, даже случайные, которые вам тоже запомнились?

– Школьником я с классом встречал на железнодорожной станции Буденного, который приезжал на конезавод своего имени. Так что могу с гордостью рассказывать, что встречался с самим Буденным (смеется). Я как-то вспоминал, кого из известных людей мне довелось увидеть, получилось не много: Жан-Поль Сартр и Симона де Бовуар – во время их приезда в Москву в 1955-м, Андрей Вознесенский – я был на его выступлении, нет, не в Политехническом, не помню уже где. Лекцию Чуковского слушал и Лотмана тоже. Многие мои однокашники по аспирантуре стали крупными учеными, Валентин Коровин, например.

– Как вы попали в Дагестан?

– В 1961 году я окончил аспирантуру, и мы с женой по направлению выбрали Махачкалу, где нас приняли на работу в Женский педагогический институт, как он тогда назывался. Она всю жизнь так и преподавала там русский язык, а я потом перешел на работу в ДГУ.

– А как вы познакомились с женой?

– С Еленой Евгеньевной мы учились вместе в Ростове. Хотя вообще она москвичка, жила прямо у стен Новодевичьего монастыря. Что удивительно, но я, будучи уже аспирантом, тоже оказался там: общежитие находилось рядом с ее домом. Но это потом. По семейным обстоятельствам она переехала в Ростов и пришла к нам на 3 курсе. Мы поженились сразу после выпуска и уехали учительствовать. Причем распределили нас в разные поселки, и я каждую неделю ходил к ней десять километров пешком.

– Романтично!

– О да! К счастью, вскоре нашлось место в нашей школе, и мы воссоединились. У нас трое детей. Андрей живет в Ростове-на-Дону, он программист. Дмитрий – журналист, начинал здесь, в Махачкале, потом уехал, работал в Ненецком округе, в «Общей газете» в Москве, последнее время как свободный журналист ездит по разным регионам, недавно звонит: «Я сейчас на Сахалине». Его сын Никита также занимается журналистикой, пиаром. А научную деятельность продолжает моя дочь Анна: недавно вышла ее монография о Семине, и вместе мы занимаемся исследованием романа.

– По большому счету вы приехали в Дагестан случайно, вас никогда тут ничего особенно не держало. Почему же вы не уехали, ведь наверняка звали?

– Звали, да… Почему не уехали… не знаю, просто не было такого стремления. Я ведь и Дагестан-то особенно не знаю, как приехал, так и живу в Махачкале. В Дербенте и Кизляре бывал по работе, а в горы не ездил.

– А как же походы, песни под гитару, альпинизм – вся эта романтика 60-х?!

– Видимо, это совсем не мое. Я и спортом никогда не увлекался, это Коваленко с Семиным фехтовали и плавали, а я предпочитал в библиотеке посидеть. Я кабинетный ученый (улыбается).

Благодаря этому в Дагестане сегодня столько прекрасных специалистов-литературоведов. С 1969 по 2012 год Николай Алексеевич возглавлял кафедру русской литературы, создав идеальные условия для научно-педагогической работы, для профессионального роста своих коллег. Непосредственно под руководством профессора Горбанева защитились 14 кандидатов филологических наук, специализирующихся на русской литературе. А уж скольких он за эти годы консультировал, поддерживал, направлял и вдохновлял (и продолжает вдохновлять!) – подсчитать невозможно. В 2012 году ему было присвоено звание почетного профессора Даггосуниверситета. Сегодня он по-прежнему читает лекции по истории русской критики, ведет спецкурс, завораживая все новые поколения студентов своим голосом, удивляя глубиной знаний и широтой взглядов, а также удивительной скромностью, всегда отличавшей настоящего русского интеллигента.

Жизнь летит все стремительней, политические и экономические кризисы, как зимы и лета, сменяют друг друга, но это все абсолютно неважно, если когда-то ты получил от своего строгого профессора ключ к познанию истины.



Автор: ВЛАДА БЕСАРАБ

Оценить статью

Метки к статье: Дагестан, Дагестанцы, Журнал Дагестан, Влада Бесараб

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^