» » НАПИСАННОМУ ВЕРИТЬ - 9
Информация к новости
  • Просмотров: 1062
  • Добавлено: 4-11-2015, 18:25
4-11-2015, 18:25

НАПИСАННОМУ ВЕРИТЬ - 9

Категория: Литература, № 10 октябрь 2015


 

(Наш журнал продолжает публикацию фрагментов из разных интервью,

в которых речь идет о Стране, Эпохе и Судьбе. Начало в № 1-9 за 2015 г.)

 

* * *

НАПИСАННОМУ ВЕРИТЬ - 9Мой дед расстреливал своих солдат (за самострел) на Курской дуге. Усмирял бунт в Фергане. А войну окончил комендантом лагеря для эсесовцев. Знаменитую мечеть в Оренбурге построил мой прапрапрадед Абдулла Давлетшин. Мой дед, Хамит Давлетшин, дважды был из-за него репрессирован.

Когда родню стали изводить, дед скрылся в соседней волости. Стал со временем первым в ней комсомольцем, занялся организацией на местах комсомольских ячеек. Кончилась эта деятельность лесоповалом – при выдвижении на более высокую должность нездоровое его социальное происхождение вскрылось, и было осуждено.

Поработав два года в тайге, дед сбежал в дикую Туркмению, поступил там в Красную армию и скоро, став командиром эскадрона, принялся искоренять басмачество, да так успешно, что прославился на всю Среднюю Азию. Басмачи объявили награду за его жизнь и жизни его жены, моей бабушки, и сестры Гали.

Гале не повезло. Дед гонялся в пустыне за остатками одной из банд, когда в аул, в котором квартировал его эскадрон, пришли басмачи. Бабушке удалось спрятаться (три часа она пролежала, зарывшись в песок), а вот сестру поймали и распяли на стене дома. Дед влетел в селение в тот момент, когда ей делали «галстук».

Я хорошо помню тетю Галю. Она, мертвенно-бледная приходила в клетчатом платке, из-под которого выбивались седые волосы, в длинном черном платье, садилась под виноградником на стул и смотрела на нас распахнутыми глазами, со странным напряжением изнутри и одновременно ликующими. Мы знали, что тетке прорезали горло и в отверстие просунули язык, и потому она сумасшедшая и почти не разговаривает.

После искоренения басмачества деда направили на работу в военкомат; вскоре как толковый специалист он был рекомендован в партию. При проверке социальное происхождение вскрылось снова, но по большому счету все обошлось: всего через год его неожиданно выпустили. Об этом моменте своей жизни он рассказывал мне в картинках в ресторане, где мы обмывали получку (в студенчестве у него, семидесятипятилетнего, подрабатывавшего бухгалтером, я подрабатывал писарем):

– Ну, выпустили меня, и я решил зайти в чайхану отметить событие, и чайханщик, он в эскадроне моем служил, спросил, улыбаясь, знаю ли я, почему сижу у него, а не в Магадане.

– Сам удивляюсь, дорогой, – ответил я. – Может, ты знаешь, почему? Расскажи, мне интересно.

– Тебе с начальником повезло, береги его, – сказал он, принеся поднос с двумя чайниками (в одном, конечно, водка), пиалой, сушеным урюком и тарелочкой дымящихся манту.

– Почему повезло? – неторопливо выпив и закусив, спросил я.

– Недавно сидели у меня уважаемые люди – наш чекист Соловьев с военкомом; и военком, очень хорошо покушав, сказал (я все от тандыра слышал):

– С сыном твоим все хорошо получилось – возьмут его в училище. Скоро Чкаловым станет, с самим Сталиным за руку здороваться будет.

– Ой, спасибо, дорогой! Клянусь, я тебе пригожусь.

– А как там мой Давлетшин? Кончай там с ним скорей.

– Расстрелять, что ли?

– Да нет, зачем расстрелять?! Выпусти. Нужен он мне, понимаешь, – и прошептал на ухо: – Война на носу, сам знаешь, а он человек с понятием.

– Нужен, так нужен – хоть сейчас забирай, – сказал чекист и за дыню принялся – ты знаешь, какие у меня дыни!

Войну дед начал в тылу – до самой Курской дуги служил начальником распредпункта. Должность эта в те времена была теплее и хлебнее, чем в нынешние времена должность крупного чиновника, и жил он с семьей неплохо – хлеб был (бабушка рассказывала, гордясь, что однажды держала в руках три целые буханки). На пункт с половины Средней Азии привозили мобилизованных, дед их мыл, дезинфицировал, обу­чал неделю и отправлял на фронт.

Мама говорила мне об этом периоде жизни. Ей запомнилось, как красноармейцы рыли ямы и закапывали в них тонны вшивой одежды: островерхие войлочные туркменские шапки, чепаны, чалмы и прочую среднеазиатскую экзотику.

На Курскую дугу дед попал по своей воле. Командир, который должен был везти очередную команду на фронт, заболел, и он его заменил. На дуге свободных полевых командиров не нашлось – понятно, – дед предложил услуги, и был отправлен на передовую. Рассказывая мне об этом, он признался, что в первый день в окопах потерял больше людей, чем в атаке, потому что туркмены «голосовали за немцев».

– Голосовали?! – удивился я.

– Да. Поднимут правую руку над бруствером и голосуют, – отвечал он, странно блестя глазами. – А немцы хохочут и стреляют одиночными, как в тире. Троих расстреляли перед строем – пока «выборы» не прекратились.

С оставшимися красноармейцами дед проявил чудеса храбрости – через год, когда он, отозванный с фронта, вновь заведовал распредпунктом, его нашли ордена Красной Звез­ды и Отечественной войны. В сорок пятом, в Венгрии, в ходе одной из зачисток, дед с лихвой рассчитался за сытную и спокойную тыловую жизнь. В одном из подвалов Буды жизнь его круто переломилась – эсэсовец-гигант выскочил из-за угла, убил солдат, двигавшихся впереди, и пошел, отбросив отказавший автомат, на деда. Тот разрядил в него свой трофейный парабеллум, это не помогло – уж очень крупным был немец, и сапог эсэсовца ударил в пах, потом в живот. Чудом деду (не думаю, что он весил больше 55 кг) удалось перевести бой в партер, в котором он, уже полумертвый, дотянулся до горла немца зубами.

– До сих пор помню вкус его крови… – говорил он мне.

После госпиталя его разжаловали в старшие лейтенанты: находясь на излечении, он сбросил с пятого этажа тяжелораненого немца-летчика. А что за контузия случилась в Буде, и что толкнуло его на этот безжалостный поступок, я узнал от матери. Оказывается, после той схватки с эсэсовцем, он не только был вынужден всю жизнь носить бандаж, прикрывавший брюшную грыжу, но и перестал быть мужчиной в известном смысле слова. После госпиталя и разжалования его в виде компенсации отправили в Вену, в чистилище, в нем он до сорок шестого года занимался денацификацией – слава богу, если вы не знаете, что это такое.

С войны дед привез жене трофейные колечко с рубином и бриллиантами, такие же сережки (теперь они у моей дочери). А сам устроился ревизором и дома появлялся раз в два месяца.

Вот такой был дед. И никакой трагедии в его внешности и поведении я не замечал, скорее, наоборот, весело он жил. И умер стоя. Час стоял, опершись об стол окоченевшими руками, пока мама Мария не заподозрила неладное.

И при всем при этом убийцей дед не был. Он жил в своем времени, в котором расстреляли почти всех его родственников, в том числе отца и мать. А человек, у которого расстреляли почти всех родственников, в том числе отца и мать, относится к жизни людей несколько иначе, чем просто человек.

 

(Продолжение следует)



Автор: СВЕТЛАНА АНОХИНА

Оценить статью

Метки к статье: Дагестан, Дагестанцы, Журнал Дагестан, Светлана Анохина

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^