Информация к новости
  • Просмотров: 854
  • Добавлено: 4-11-2015, 18:34
4-11-2015, 18:34

НОЧНОЙ ГОРОД

Категория: Литература, № 10 октябрь 2015


(Отрывок из повести «Аллах все видит»)

Повесть о трагической любви юных подруг Култум и Анфисы, выросших в разных условиях жизни. Лейтмотив произведения – оскудение личности, выражающееся в разладе человека с окружающей средой и в частности – животным и растительным миром.

Особенность повести в том, что ее можно читать выборочно: с начала, середины или с конца – повесть состоит из самостоятельных глав-рассказов, объединенных общей идеей возрождения в человеке его исконно природных качеств.

(Продолжение. Начало в № 12 за 2014 г. и № 1–9 за 2015 г.)

 

НОЧНОЙ ГОРОДНеограниченная в своих возможностях беспечно-веселая жизнь, в которой все подчинено удовлетворению личных потребностей и безудержного самолюбия, показалась Анфисе однообразной и скучной на фоне того, что происходило в Ауле мастеров. Там она чуть ли не каждый раз находила нечто новое для себя – и не только потому, что видела это впервые, но и потому, что смотрела на все любознательными и отзывчивыми глазами Култум и Амира. Было досадно, что город, в котором она родилась и живет, при всей пестроте сказочных домов и офисов, супермаркетов и театров, ничем особо не привлекает ее.

А город устремлялся ввысь зданиями невиданных конфигураций, куполами и минаретами мечетей, и все больше прижимал людей к земле.

Не странно ли: человек возводит дома все выше и выше, а сам при этом не возвышается?! Более того, все больше чувствует себя придавленным и потерянным.

Мысли эти, хоть и сумбурные, не переставали волновать Анфису.

Если раньше ее действия носили прагматичный характер, то теперь она нередко поступала спонтанно, не отдавая отчета в том, куда идет и что собирается делать. Она больше действовала по наитию, совершая непредсказуемые поступки…

Выход на окраину города в одиночку открыл ей глаза на многое.

Равнодушно-снисходительное отношение ко всему окружающему при кричащем внимании к собственной персоне, как и у многих горожан, застило ее глаза туманом. Она стала больше

наблюдать,

замечать,

запоминать…

Вспомнив ночь в горах, когда вместе с Култум и Капланом приходила в восторг от представшего перед глазами таинственного мира, она задумалась: разве в ночах города, кроме концертных залов и ночных клубов, ресторанов и кафешек, нет ничего другого заслуживающего внимания?

И какая ночь запомнилась ей? Чем восхищалась?

А ведь пятнадцать лет живет она в нем! В году триста шестьдесят пять ночей. Умножь их на пятнадцать. Какая из пяти тысяч ста семидесяти пяти ночей оставила след в ее душе?

Анфиса не смогла ответить.

Выйти бы в город да понаблюдать!.. Но сейчас ей было лень. В расстроенных чувствах легла она спать. Отключила телефон. Хотелось забыться в несбыточных мечтах, а проснувшись, по-новому взглянуть вокруг себя. А может, и – на себя…

Однако не спалось.

Перед их домом-особняком был большой двор, треугольником окруженный десятиэтажными типовыми одноцветными домами. Ночами двор, словно гараж, заполнялся разномастными разноцветными машинами отечественного и зарубежного производства. Жителям домов приходилось проявлять чудеса мастерства, чтобы – кто с сумками, кто с детьми, – не задев машин, пробраться к своему подъезду. Но детей это мало смущало. До поздней ночи они, ловко лавируя между машинами, играли в свои игры, звонко смеясь и перекрикивая друг друга. Подуставшие от игр допоздна, они заскучали. Пора было расходиться по домам. На прощанье они решили позабавиться с машинами. Встав в разные концы двора (каждый ближе к своему подъезду), они начали поочередно толкать и пинать машины: кто в лобовое стекло, кто в дверь, кто в колеса. Машины засигналили наперебой, извещая хозяев об угрожающей им опасности быть ограбленными или угнанными незваными гостями.

Когда хозяева машин – кто в тапках, кто в одних трусах, кто с кухонным ножом в руке, – прибежали во двор, детей и след простыл.

Поняв в чем дело, кто-то великодушно засмеялся, кто-то чертыхнулся, а кто-то молча ушел восвояси…

«Вот кому клево живется! – позавидовала детям Анфиса. – Ничего бы так сильно не хотела, как вернуться в это беспечное детство…»

В двухстах метрах от дома шумела одна из оживленных улиц города.

До Анфисы доносились назойливые сигналы мчащихся по ней машин, свидетельствующие о том, что, в каком бы расположении духа она ни была, у жизни свои законы и права: как сотни и тысячи лет назад, так и сейчас, все идет своим чередом, ни на минуту ничего не замедляя и не ускоряя.

Ближе к полуночи привычный шум вдруг сменился громким ревом моторов – проехали байкеры, которые Анфису поначалу раздражали. Она считала несерьезным, когда мужчины, один здоровее другого, развлекаются на фирменных мотоциклах, словно пацаны, не знающие, куда себя деть. Когда же узнала, что байкеры – это общество трезвенников, ставящих чувство чести и достоинства превыше всего, отзывчивых на чужую боль, Анфиса прониклась уважением к ним.

«Может, они и сейчас спешат кому-нибудь на помощь, когда я валяюсь от безделья», – досадовала на себя Анфиса, мысленно извиняясь перед байкерами.

Хотя первое впечатление о людях обычно оказывалось верным, но нередко случалось оно и поверхностным.

Наркоманов Анфиса на дух не переносила, считая их буйными и жестокими. От которых страдают ни в чем не повинные люди. Но где-то вычитала, что наркоманы, при всех их недостатках, одни из спокойных и безопасных людей – накурятся травы и уходят в нирвану. От них страдает гораздо меньше людей, чем от рук пьяниц и банды сорвиголов. Наркоманы сами для себя больше враги, чем для других. У Анфисы возникло доселе не знакомое ей чувство жалости к ним, как к безвольным потерянным людям. Ведь легче всего осудить другого, а вот понять его и помочь ему…

Когда она научится этому?!

Повернувшись к окну, она обратила внимание на тонкий серп месяца среди тускло мерцающих звезд на бледно-голубом небе. Вспомнила, как Култум назвала месяц серебряным гребнем. Может, она и в самом деле причесывается серебряным гребнем? Нет, у нее гребень деревянный – из можжевельника… Вот бы увидеть, как распускает она свою шикарную косу и расчесывается!

Когда Култум говорила о том, как городские небо и звезды блекнут по сравнению с аульскими, Анфисе казалось, что подруга слишком преувеличивает: как могут одно и то же небо, одни и те же звезды по-разному смотреться в ауле и городе?!

Сейчас же ни небо, ни звезды не вызывали у Анфисы того восторга, какой она испытывала в ауле.

Может, выброшенные за день кишмя кишащими машинами, выхлопными трубами завода и химкомбината частицы удушливых газов оседают на небе, делая его бесцветным, а звезды – тусклыми?

Устало-дремлющий взгляд Анфисы вдруг ожил: вон та, наиболее яркая и крупная (полярная или еще какая!), звезда не просто мерцает, но и издает таинственные трели!

Она вскочила с постели, открыла окно и, высунувшись, повернулась ухом к звезде. Звезда все так же дрожала и мерцала, но звуки трели доносились откуда-то сзади, из-за спины. Повернувшись, она пошла на звук, и очутилась на балконе, вдали от которого образовалась большая лужа. Более месяца в городе не было дождя. Вчерашний продолжительный дождь заполнил водой заброшенный котлован. Лягушка, первой захватившая водоем, завела свою песню, то ли предупреждая собратьев не приближаться к ее владению, то ли зовя к себе подругу… Трели ее – как это ни парадоксально! – отдавались эхом в той звезде!

Может, между ними таинственная связь? Мистика какая-то!

Анфису потянуло к лягушке. Она оделась и ушла в ночь.

Хотя было около полуночи (в это время Аул мастеров спит праведным сном!), казалось, что еще никто не ложился спать: окна домов светились одно ярче другого. Да и на улицах людей и машин, казалось, не поубавилось.

Вокруг Анфисы и над нею вспыхивали и сверкали, перемигивались и переливались желтоватые и серебристые, оранжевые и голубые, красные и желтые цвета лампочек и светофоров, электронных табло и магазинных витрин. Город походил на большой сказочный дворец, в котором живут люди, довольные собой и другими, и потому не имеющие и представления ни о смерти, ни о безумных ссорах.

Может, так оно и есть? Может, одна она такая взбалмошная?

Она позабыла о лягушке и шла туда, куда несли ноги. Остановилась перед небольшим деревом, сплошь увешанном сотнями искристо сверкающих лампочек с наперсток, вокруг которых мельтешили бабочки, соревнуясь, кто первой коснется таинственной лампочки и разгадает тайну мироздания. Говорят, душа человека, покидая тело, превращается в бабочку. Вот бы знать, чьи это души, и почему их так неотвратимо привлекает яркий свет? Может, они вырвались из кромешной тьмы, чтобы вдоволь насладиться живительным светом, которого так неожиданно лишились когда-то? Или пришли передать нам какие-то пожелания-послания?

Неужели когда-то и ее душа вернется бабочкой из запредельного мира, и кто-то, как сейчас она, будет наблюдать за ней?

Черт те что!

Анфиса обрадовалась, оказавшись у искусственного озера, названного народом Лягушатником. Когда-то на этом месте было болото, потом образовался большой пруд, ставший желанным домом для лягушек. После долгих безответных просьб жителей поселка администрация города очистила и расширила пруд, превратившийся в озеро, вокруг которого прогуливались дети и взрослые. Может, отсюда и перебралась та лягушка, что за домом Анфисы, единолично заняв большой водоем по праву олигарха среди собратьев? Недаром ведь говорят в народе: «Лягушка и та хочет, чтобы свое болото было больше других».

Тогда чем человек отличается от нее, или – лягушка от человека?

Анфиса редко гуляла у озера, хотя оно было не так далеко от ее дома. Вместо свежего воздуха здесь встречал ее дурной запах тухлой рыбы, выброшенной на берег после очередного засорения озера канализационными нечистотами. На сей раз запаха не было.

На берегу озера, окруженного каменным бордюром, под прозрачной голубой водой, освещенной большими прибрежными лампочками на высоких столбах, виднелись выступы камней, свидетельствующие о скальном грунте; там и сям лежали стеклянные бутылки, – наверное, выброшенные безалаберными молодцами, утолившими на ходу жажду; вверх тормашками лежала детская железная машина и еще что-то: то ли треугольное, то ли квадратное…

Визжа и громко перекликаясь, мимо Анфисы на велосипедах пронеслись подросток с девочкой, видно, еще не успевшие насладиться новыми приобретениями. Шел слух, что в город поступила партия импортных велосипедов, и щедрые родители, как бы соревнуясь между собой, не замедлили осчастливить своих чад.

Взгляд Анфисы упал на сутулого пожилого мужчину в театрально ярком (не по возрасту!) костюме и искрящемся галстуке, едва передвигавшегося на ревматоидных ногах под ручку с молодой женой в голубом наряде, несшей в другой руке подозрительно маленькую (что в нее поместится?!) красную сумочку. Кряхтя и покашливая, он что-то бубнил под нос, поучая молодую жену премудростям жизни. Жена с презрительной улыбкой поддакивала ему, стараясь не глядеть по сторонам, чтобы не привлекать внимание других к своей персоне.

Кисло улыбнувшись, Анфиса прошла мимо них.

Где-то в стороне на скамейке сидели парни с девчонками, травили байки и оглушительно хохотали. Им было так хорошо, что никого и ничего вокруг себя они не видели.

Взгляд Анфисы последовал за сорвавшимся с оголенного дерева листком, пронесшимся перед носом. Переворачиваемый, поднимаемый и опускаемый легким залетным ветром, листок на какой-то миг завис над озером и плавно приводнился перед уткой, скользящей по ровной глади задумчивого озера. То ли, расстроенная таким вмешательством в ее внутренний мир, утка решила в отместку проткнуть листок, то ли, не замечая его, бросилась на свою очередную добычу, бултыхнулась вниз головой и тут же вынырнула, раскатывая вокруг себя тихие круги. В кругах этих умывались звезды, уроненные голубым небом.

Ближе к берегу желтоватый серп нарождающейся луны, казалось, утонул и осел на дне. Не веря глазам, Анфиса подняла голову – месяц гордо висел на своем месте, окруженный множеством лукаво подмигивающих звезд.

Что-то выпрыгнуло из воды и камнем шлепнулось обратно. Видно, лягушка, выбросив вперед свой раздвоенный клейкий язык, поймала комара или муху. И только тут Анфиса обратила внимание, как комары скачущими движениями плавают по гладкой поверхности воды. Значит, они чем-то питаются там. Почему бы и комарам, назойливо кружащим вокруг нее, не перебраться туда? Или они питаются только людской кровью? И вправду, она слышала о комарах, которые сосут кровь только у птиц, а людей не трогают…

Но вдруг, нарушив дремотно-сонную тишину ночи, на противоположной стороне озера раздались громкие хлопки петард, а в небо, вспыхивая и опережая друг друга, взлетели разноцветные шары. Видно, у кого-то шел пир горой, и для полноты счастья ему не хватало известить об этом всех окружающих – независимо оттого, спят они или мирно беседуют, болеют или страдают…

Только затих салют петард, как, разрывая небо в клочья, с надрывным шумом низко-низко пронесся вертолет, мигая красными лампочками.

Когда шум сменился звенящей пустотой, в стороне закряхтел и надсадно закашлял сутулый мужчина.

Молодая жена бережно усадила его на скамейку, достала из сумочки таблетки, положив их в рот ему, поднесла к его рту пластмассовую бутылку с водой и властным тоном матери капризному ребенку сказала:

– Одним глотком проглоти! Одним!

– Кхе-кхе, – едва отдышался мужчина, как жена раздраженно заговорила:

– Сколько раз говорила, наш климат тебе не подходит!

– В Сочи, да?

– Хоть в Тмутаракань!

– Завтра же покупай билеты.

– В Тмутаракань?

– Согласен, – прохрипел мужчина, то ли не понявший злой иронии жены, то ли не придавший значения ей.

Анфисе было неприятно смотреть и слушать их: она не понимала, что общего могло быть между доживающим свой век стариком и юной цветущей женщиной? Чего еще ждет он в этой жизни? Неужели с годами жизнь для человека становится все дороже? И она будет так же, как и он, цепляться за жизнь?! В чем же эта вечная тайна жизни?..

С трудом представив себя дряхлой старухой, Анфиса возненавидела себя.

Был без четверти час ночи. Город, казалось, еще ярче блестел и сверкал. Правда, людей и машин на улицах поубавилось.

Ей хотелось полюбить свой город, радоваться за людей, но у нее что-то не получалось.

Ее размышления прервал вой сирены полицейской машины, сопровождающей большого хакима, засидевшегося в гостях, и со скоростью пожарной машины мчащегося к своей благоверной.

– Опять двадцать пять! – с тоской и болью в душе вздохнула Анфиса, так и не нашедшая желанного ночного покоя и тишины.



Автор: МАГОМЕД-РАСУЛ

Оценить статью

Метки к статье: Дагестан, Дагестанцы, Журнал Дагестан, МАГОМЕД-РАСУЛ

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^