» » АЛЛАХ ВСЕ ВИДИТ
Информация к новости
  • Просмотров: 862
  • Добавлено: 2-12-2015, 20:34
2-12-2015, 20:34

АЛЛАХ ВСЕ ВИДИТ

Категория: Литература, № 11 ноябрь 2015

Повесть о трагической любви юных подруг Култум и Анфисы, выросших в разных условиях жизни. Лейтмотив произведения – оскудение личности, выражающееся в разладе человека с окружающей средой и в частности – животным и растительным миром.

Особенность повести в том, что ее можно читать выборочно: с начала, середины или с конца – повесть состоит из самостоятельных глав-рассказов, объединенных общей идеей возрождения в человеке его исконно природных качеств.

 

(Продолжение. Начало в № 12 за 2014 г. и № 1–10 за 2015 г.)

 

Внучка тети Халабы

 

Три месяца и тринадцать дней работал Максуд над ожерельем для дочери тети Халабы Кумсии, живущей в городе Сочи. Бусины ожерелья из серебра и переливчатой эмали напоминали стилизованные головки орнаментов в виде шиповника янтарного цвета, кизила – красного, крыжовника – зеленого, ежевики – темно-синего, облепихи – лимонного, боярышника – оранжевого… Все дышало духом аула и его окрестных лесов.

Мастера аула – кто великодушно радуясь, кто, с трудом подавляя в себе чувство зависти, в шутливой форме, – поздравляли Максуда, и он невольно пополнил ряд неподражаемых талантов.

Пригласив к себе тетю Халабу, он выложил ожерелье на планшет и связался по скайпу с Кумсией. Она пришла в дикий восторг от работы мастера и пригласила его вместе с матерью в Сочи, взяв все расходы на себя.

Когда тетя Халаба и Максуд выезжали из аула, в горах еще снег лежал по колено, а в Сочи уже пахло весной. От яркого солнца рябило в глазах, но оно плохо грело – было свежо и прохладно. На оголенных деревьях, тронутых почками, шумно перекликались грачи и вороны, беспечно роняя белый помет на тротуар, а то и на прохожих… Вездесущие воробьи шумно шныряли между снующими людьми, ловко выныривая из-под рук и из-под ног горожан…

Городу, несмотря на примечательную садово-парковую архитектуру и причудливые, доселе невиданные ею, здания, тетя Халаба не придала особого значения, – наверное, потому, что она была под впечатлением общего признака, присущего городам: массы разношерстных, суетящихся людей, которыми переполнены улицы.

– Везде один и тот же ажуж-мажуж! – проворчала тетя Халаба, которая не могла привыкнуть к людскому хаосу.

Дочь ее Кумсия оказалась весьма гостеприимным и жизнерадостным человеком. Она была такой же высокой, как и мать, и с такими же маленькими ореховыми глазами, но на гладком светлом лице, обрамленном густыми черными волосами. Удивили Максуда ее литые стройные ноги, выглядывавшие из-под лилового платья на два вершка выше округлых колен. Он чувствовал себя неловко оттого, что они так соблазнительно привлекали к себе его внимание… Охватил страх: вдруг его взгляд перехватит ее муж Саркисян или тетя Халаба – что подумают они о нем?! Он решил больше не обращать внимания на ее ноги.

Муж Кумсии был человек среднего роста и приятной внешности. На фоне плотно подогнанного к телу серебристо-серого дорогого костюма и ярко-красного широкого галстука его большая шевелюра, черные кустистые брови, из-под которых лукаво искрились темно-карие веселые глаза, свидетельствовали о нем как о человеке общительном и бизнесмене, знающем себе цену. Он был уважаемым в городе человеком, душою дружеских компаний. Его «Ресторан «Ереван», но не для армян» и под такими же ироничными вывесками три кафе жены «Дагестан: чуду-муду», «Дагестан: хинкал-минкал» и «Дагестан: шашлык-машлык» в разных частях города пользовались повышенным интересом у горожан и приезжих и приносили немалые доходы. Семья не утруждала себя домашней едой: то обедала в ресторане или кафе, то обеды доставлялись домой…

В духе времени воспитывали они и свою двенадцатилетнюю дочь Кумсионару. С детских лет за ней закреплена нянька-воспитательница, владеющая английским и французским языками. Учится в лицее, ходит на гимнастику, занимается (правда, из-под палки!) музыкой. Имя необычное ей дал отец, любящий во всем быть оригинальным.

В Кумсионаре бурлила армяно-дагестанская кровь. Девчонка отличалась неписаной красотой: на молочно-белом личике широко раскрытые темно-карие отцовские глаза подстрекательски манили к себе: давай, мол, куражиться…

Обратив внимание на необычный наряд (стеганый вишневый кафтан и белый маркизетовый платок, вышитый золотыми нитками) бабушки, Кумсионара тут же учинила ей допрос.

– Бабуль, ты где купила такой платок?

– Я не покупала его, внученька.

– Подарили?

– Да, мама. Перед свадьбой моей.

– У-у-у… Когда это было?

– Когда было? Дай-ка подумать. Кажется, лет семьдесят, а то и восемьдесят назад…

– Ты так постарела, а платок почему как новый?

– Я его редко ношу. На свадьбах и в дни праздника.

– Твой приезд к нам – праздник для тебя, да?

– Один из самых больших праздников, внученька моя. Самых больших…

– А хочешь, чтобы каждый день у тебя был праздник?

– Кто не хочет такого, внученька?

– Тогда останься у нас насовсем!

– Спасибо, моя милая. Спасибо. Дома меня корова с теленком ждут. Куры с петухом будут скучать…

– У тебя сколько петухов?

– Один.

– А куриц?

– Семеро.

– Почему?

– Как тебе проще объяснить? Во-первых, петухи не могут дружить между собой. Во-вторых, они не носят яичек, чтобы их много держать.

– А в-третьих, у каждого петуха свой гарем. Поэтому?!

– Астапируллах! Астапируллах! Тебе откуда знать о таком?

– Откроешь Интернет – все будешь знать, бабуль!

 

Самовар

 

– И сколько стоит такое чудо? – спросил Саркисян, надев ожерелье на шею жены и продолжая любоваться.

– Нисколько, – пожал плечами Максуд.

– Как это так?

– Вы – как хотите, но я не могу ставить вам свои условия.

– Почему?

– Я жизнью своей обязан тете Халабе.

– Но не тетя Халаба заказывала его, а моя Кумсия!

– Кумсия ваша не имеет никакого отношения к тете Халабе? – все отшучивался Максуд.

Так и не добившись ответа от Максуда, Саркисян принял соломоново решение: повел мастера в ломбард к ценителю раритетов. По тому, как загорелись глаза хозяина ломбарда, Максуд понял, что вещь произвела на него волнующее впечатление. Перехватив взгляд Максуда, хозяин сделал каменное лицо: специфика работы приучила его скрывать свои эмоции от клиентов. Перекладывая ожерелье из руки в руку, взвешивая на ладони и рассматривая с разных сторон, наконец он скептически улыбнулся: и не такое, мол, видал я на своем веку! Довольно точно на глаз (без весов) определил, сколько граммов и какой пробы серебро использовано, какой самобытностью отличается эмаль. Максуд ушам своим не поверил, когда хозяин небрежно бросил ожерелье перед Саркисяном и брякнул:

– Десять тысяч долларов – и ни копейкой больше!

Саркисян, и глазом не моргнув, вручил мастеру названную сумму.

Максуд еще никогда не чувствовал себя таким счастливым: он был не только при деньгах, но и получил новые заказы от Кумсии и ее подруг.

Он купил отцу и себе дорогие костюмы вишневого – любимого отцовского! – цвета. Это был его первый подарок отцу, и ему приятно было думать об этом.

Мачеху он терпеть не мог, но из уважения к отцу, купил ей панбархат, посоветовавшись с тетей Халабой, которая сказала: «Хочет – пусть сошьет себе платье, не хочет – подарит другим».

Мысли о подарке для Култум надоумили Максуда вспомнить о двоюродной сестре Кизтаман, к которой он был не очень благорасположен. Он купил им одинаковые французские духи и был рад этому, поскольку передача духов Култум через сестру не вызовет у аульчан кривотолков, какие могли бы быть, если бы он преподнес ей духи сам.

Подарок для тети Халабы оказался самой сложной задачей для Максуда. Как найти что-нибудь такое, что пришлось бы ей по душе?

Он мотался по магазинам города и, возвращаясь домой, валился с ног. Кумсия и Саркисян то и дело спрашивали, чем он так озадачен, не смогут ли они помочь ему, на что он отвечал: «Спасибо. Ничего особо и не нужно. За доллары и у нас в ауле что угодно можно купить. Просто бегаю по магазинам, как мальчишка, которому все нравится, но не знает, что купить. Когда еще у меня такая возможность появится?»

Объяснение показалось убедительным, и они оставили его в покое.

В один из дней, когда опять, не найдя ничего заслуживающего внимания тети Халабы, в расстроенных чувствах возвращался домой, в каком-то закоулке он наткнулся на антикварный магазин. Каких только котлов и кувшинов, тарелок и ваз и других предметов домашнего обихода не было здесь! Внимание Максуда привлек сверкающий желтыми лучами самовар. Он вспомнил, как еще несколько лет назад у тети Халабы пропал дедовский самовар, стоящий во дворе под навесом, вокруг которого охотно собирались старухи аула и за чаепитием коротали время, предаваясь воспоминаниям далекой старины. Какому-то крохобору понадобилось увезти самовар в город и сдать на металлолом. Тетя Халаба до сих пор сокрушается о самоваре, как о потерянном члене семьи, но с присущим ей юмором продолжает шутить:

– Лишь бы тарум мой не украли, а то вокруг чего нам еще собираться?

Хозяин антикварного магазина – щупленький старичок в черной широкополой шляпе с седой причесанной бородой-метлой и маленькими пронзительными глазами, цвет которых невозможно было определить, – глянув на Максуда, увидел в нем потенциального покупателя и расположился к нему по-отечески тепло.

– Он что – электрический? – спросил Максуд, разглядывая самовар.

– Что ни на есть самый е-лек-три-ческий! – с удовольствием ответил хозяин, предвкушая выгодную сделку.

– Мне бы старенький самовар, чтоб можно было дровами-углями…

Не дав ему договорить, старик почтительно взял Максуда за локоть и повел в другую комнату, в которой среди мыслимых и немыслимых предметов старины притаился замызганный самовар средних размеров.

– Он в рабочем состоянии? – спросил Максуд, все еще не веря в такую удачу.

– Мы не металлолом продаем, молодой человек. Можете в любое время вернуть, – обиженным тоном сказал старик и нарочно отошел, надвинув широкополую шляпу набекрень, что обычно делал, когда предвкушал успех дела. По блеску агатовых глаз Максуда старик понял, что товар можно выгодно продать, но сделал вид, что ему безразлично, купит он его или нет, а в уме к предполагаемой первоначальной стоимости сто долларов прибавил еще тридцать. Если по чести, самовар давно занимал лишнее место, и хозяин не прочь был задаром избавиться от него, но придерживался золотого правила: к терпеливому награда сама идет в руки…

Щупая дрожащими руками заветный самовар, Максуд думал о том, как бы упаковать его, чтобы до приезда в аул ни тетя Халаба и никто другой не догадался, что он везет. Тогда это явится настоящим сюрпризом для тети Халабы и ее старушек.

– Знаете, о чем я попрошу вас, – сказал Максуд, уважительно опуская на плечо старика руку. – Мне надо везти его далеко. Нельзя ли упаковать так, чтобы можно было нести в руке как небольшой чемодан?

– Невозможного ничего нет, молодой человек, но это будет стоить дополнительных расходов, – ответил старик, поправляя шляпу на голове: мол, дело сделано!

– Я не останусь в долгу, уважаемый папаша! – воскликнул Максуд, дав повод хозяину увеличить цену самовара еще на двадцать долларов без учета упаковки.

Упаковывая самовар, старик лихорадочно думал: «По папахе и лицу видно – человек с Кавказа. У них денег – куры не клюют. До сих пор о цене даже не спросил, можно еще тридцать накинуть».

Из какого-то толстого картона с бархатным налетом старик так ловко сварганил чемодан, что Максуд не удержался от того, чтобы не обнять его.

– Боль-шо-ое спасибо вам многоуважаемый хозяин! Дай Аллах вам доброго здоровья на многие-многие годы!

С удовольствием подняв чемодан, Максуд собрался было уйти, как костлявая рука старика, словно тисками, схватила его за локоть:

– Эй, кардаш! За одно «большое спасибо» ни ваш Аллах, ни наш Господь денег не дает, дорогой!

– Ах, да! Простите, пожалуйста. – Максуд, едва не уронив, поставил чемодан у ног. – На радостях голову потерял! Сколько вам должен?

– Сами понимаете, какой раритет в наше время такой самовар! Другому я его и за двести долларов не отдал бы, но поскольку вы сегодня у меня первый покупатель, сделали почин, уступаю вам его за сто восемьдесят… А упаковка – мой подарок вам!..

– Я с благодарностью вручаю вам двести долларов…

Возвращаясь домой, Максуд думал о том, как объяснить тете Халабе и ее дочери с мужем, что он купил. Скажи он правду, Кумсия с Саркисяном, увидев старый самовар, могли бы поднять его на смех – поставить его и тетю Халабу в неловкое положение. После мучительных раздумий он решил солгать: отец, мол, давно мечтал о монтировочном станке, и он купил его в одном антикварном магазине.

– У карлика с седой бородой и широкополой шляпой? – усмехнулся Саркисян.

– Вы его знаете?

– Весь город знает! Но только ты не знаешь, как ловко надул он тебя…

– Мне он не показался таким…

– О таких евреях у нас говорят: «Он родился на семьдесят дней раньше черта…»

 

Меры предосторожности

 

Перед отъездом Максуда в аул Саркисян предложил ему переехать жить в Сочи, где не только больше спроса на его работу, но и более широкие возможности для участия в разных конкурсах и выхода на международную арену.

Кумсия, будто не имела никакого отношения к этому разговору, деловито ходила по комнате туда-сюда, нарочно маяча перед самым носом мастера оголенными выше колен стройными ногами. Хотя и над невольной увлеченностью Максуда ее ногами все эти дни она тихо посмеивалась, словно над глупым подростком, в котором впервые проснулся мужчина. В день его отъезда ей стало как-то тоскливо, и она, как бы между прочим, издалека повела разговор с мужем о том, как хорошо было бы для их общего дела, если бы мастер жил и работал в городе: они могли бы реализовывать его уникальные изделия с выгодой для себя.

Саркисян, будучи бизнесменом, до мозга костей пропитанным новыми идеями, ухватился за мысль жены и пообещал Максуду горы услуг: взять на себя все заботы о прописке, что было самым сложным в условиях курортного города, обеспечить его квартирой и постоянными заказами. Искоса поглядывая на жену (видишь, мол, как исполняю твое желание), которая, вся превратившись в слух, без надобности переставляла горшки с цветами на подоконнике, он не то хохотнул, не то хихикнул:

– У вас, у мастеров, кажется, говорят, Максуд: «Ум в голове – червонное золото». Пошевели своими червонными мозгами.

– Я весьма благодарен вам за лестное предложение, уважаемый Саркисян. Но оно такое неожиданное и заманчивое, что я теряюсь в догадках. Вы что думаете, тетя Халаба?

– Что я могу сказать, дорогой Максуд? Я – человек другого времени, других взглядов. Вам, молодым, лучше знать, где жить и где работать, но я не сомневаюсь в одном: дочь моя и зять мой заботятся о тебе по-родственному, как и положено у нас. Я этому только рада. Но деньги делают и хана рабом, и раба – ханом. Кому что лучше. А по мне: лучше в своем ауле быть подошвой, чем на чужбине султаном…

– Какая же это чужбина, мама, – грубо оттолкнула горшок с цветами Кумсия, будто он был виноват в ответе матери, – когда здесь даже иностранцы чувствуют себя как дома!

– Не знаю, дочь моя. Не знаю.

– Я подумаю. Посоветуюсь с отцом, – вмешался Максуд, не желая осложнять отношения между матерью и дочерью.

– С отцом советуйся, но своего ума не теряй. Мир – курдюк, в середине – нож: режь и ешь! – победоносно заключил Саркисян, ухмыльнувшись.

Снабдив дорогими подарками, муж с женой проводили гостей до аэропорта.

Тетя Халаба сдала свой багаж без каких бы то ни было проволочек, но с багажом Максуда вышла заминка. Таможенник, мужчина средних лет с худым лицом, но с брюшком под синеватым пиджаком и большой фуражкой с задранным верхом над козырьком, предложил ему открыть «чемодан». Как ни клялся Максуд, что там нет ничего опасного – всего-навсего старая металлическая вещь, таможенника это не только не убеждало, но и делало его еще более подозрительным.

– Откуда я знаю – может, там взрывчатка! Бом-ба! Развелось вас так много – лесных братьев! – рявкнул полицейский, не допускающим возражений тоном начальника.

Виновато глядя на тетю Халабу («Он в сговоре с ней!» – решил бдительный полицейский, перехватив его взгляд), Максуд дрожащими руками распаковал багаж.

Невзрачный старый самовар, позеленевший местами, вызвал снисходительную улыбку у пассажиров, везущих более пристойные вещи.

Сообразив, что к чему, тетя Халаба обняла Максуда, навалившись на него массивным телом, и выдохнула:

– Вай дила виккан! – что означало «Ах, ты моя радость!»

– Хотел в ауле, но не вышло, – оправдывался Максуд.

– Если бы даже весь мир подарили, я больше не обрадовалась бы, сынок! – сияла тетя Халаба.

Но на таможенника самовар этот и разговор молодого кавказца и старушки произвели совсем другое впечатление. Да и эта притворяющаяся наивной старушка в стеганом кафтане и длинном белом платке больше похожа на мать «лесных братьев» или наркоманов, чем на безобидную горянку. Тем более, он был в дурном настроении: после ночного застолья голова трещала, во рту все высохло, а они, кавказские бандюги, затеяли целый спектакль – хотят обдурить его! Не на того напали!

– Открыть крышку самовара! – приказал таможенник Максуду и, оборачиваясь вокруг, угрожающе крикнул пассажирам. – Всем отойти подальше! – и сам раньше всех отскочил назад.

Максуд осторожно поднял крышку самовара и заглянул вовнутрь: а черт знает, что там еще?!

– Повернуть вверх тормашками! – воскликнул таможенник, за руку оттаскивая устремившегося к самовару мальчишку, за которым гналась мать.

– Встряхнуть! – приказал полицейский, отходя еще дальше (мол, береженого бог бережет).

Максуд встряхнул самовар и не заметил, как из него выпало что-то черное, продолговатое.

Тетя Халаба с улыбкой пошла было вперед, полицейский сделал несколько робких шагов, чтобы оттащить старушку, но вдруг представил, что может случиться с ним, если взорвется выпавшая вещь, тут же попятился в сторону и крикнул:

– Назад! Не трогать!

Но старушка, как ни в чем не бывало, подошла к черному предмету, подняла его и, разломав на две части, с улыбкой пояснила:

– Древесный уголь, застрявший когда-то…

Оскандалившийся таможенник пришел в ярость:

– Ты что кудахтаешь, старая карга?! Будто без тебя никто не может догадаться, что может лежать в выброшенном на мусорку самоваре! Но от мер предосторожности еще никто не умирал…

 

(Продолжение следует)



Автор: МАГОМЕД-РАСУЛ

Оценить статью

Метки к статье: Дагестан, Дагестанцы, Журнал Дагестан, МАГОМЕД-РАСУЛ

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^