» » Линия жизни мастера
Информация к новости
  • Просмотров: 1806
  • Добавлено: 3-04-2016, 22:39
3-04-2016, 22:39

Линия жизни мастера

Категория: Культура, №3 март 2016

Линия жизни мастераСогласно популярной «теории шести рукопожатий», каждый из нас знает любого человека на планете через цепочку общих знакомых из пяти человек. Молодых дагестанских художников от основоположников профессионального искусства республики Джэмала и Аскар-Сарыджи отделяет всего одно рукопожатие – рукопожатие профессора Хайруллы Магомедовича Курбанова. О знакомстве с классиками и том, каково это – самому считаться таковым, о реализме и нефигуративном искусстве, о мечтах и о любви народный художник Дагестана рассказал нашему журналу накануне своего 80-летия.

– Я родился в селении Хурукра Лакского района, а когда мне было пять лет, мы переехали в Кумух: мать там работала в типографии районной газеты. Отец к тому времени ушел на фронт, до войны он был режиссером Лакского театра, который тоже располагался в Кумухе. Отец окончил музыкальное училище в Махачкале и МХАТовские курсы в Москве. Но после войны он в театр уже не вернулся, работал, как тогда говорили, «по партийной линии».

– Как ваша семья жила во время войны? Как вы встретили Победу?

– Трудно жили, как все, хотя мы, дети, о трудностях не думали. Учились, по хозяйству помогали. Помню, как тренировали новобранцев перед отправкой на фронт, как они уезжали на грузовиках, а вслед машинам все почему-то бросали камни. До сих пор не знаю, что этот обычай значит. Помню, как встречали первого Героя Советского Союза – лакца. Вся главная улица до площади была застелена коврами! Такая радость была у всех, такая гордость за земляка! А вот где я был, когда объявили Победу, не помню. Потом все побежали на площадь, к репродуктору, радовались, танцевали, обнимались, плакали. Отец за время войны несколько раз домой приезжал, ему давали два-три дня отпуска после ранений. Только он из трех братьев с фронта вернулся: один в боях за Кавказ погиб, а другой даже не знаем где – без вести пропал. Сколько запросов делали, куда только ни писали – так ничего и неизвестно, да-а (вздыхает)… А я с семи или восьми лет работал – афиши для кино писал! А в 10 научился киноаппаратом управлять – он большой такой был, я стульчик подставлял, чтоб дотянуться, – и смотрел все фильмы, которые детям смотреть не положено (смеется)! «Девушка моей мечты», «Мост Ватерлоо», все трофейные картины. Рисовать я любил всегда. В школе у нас был кружок. Бумаги, конечно, не было, поэтому рисовали, на чем попало, и чем попало. В 1953 г. окончил школу и поехал в Баку поступать.

– В художественное училище?

– Нет, в нефтяной институт! Тогда это была популярная профессия – после войны промышленность развивалась, специалисты нужны были. И у нефтяников еще была красивая форма полувоенного типа. В общем, 10 человек нас туда поехало и все провалились на первом же экзамене! На азербайджанском отделении был диктант, но мы азербайджанского не знали, поэтому поступали на русское отделение, а там – сочинение; естественно, все получили двойки. Но домой я не поехал, у меня в Баку были родственники, которые помогли мне устроиться работать в типографию. Там издавали учебники в основном. Бумаги вокруг было сколько угодно, поэтому в свободное время я рисовал. Кто-то из художников, иллюстрировавших учебники, пришел в издательство, увидел мои рисунки и посоветовал поступать в художественное училище.

– Получается, вы сами серьезно не думали о том, чтобы стать художником?

– Я об этом всегда мечтал, но тайно, вслух не говорил. Не знаю, почему. В училище мне нравилось, учился с удовольствием. Тогда и познакомился с Гейбатовым (Гейдар Нурахмедович Гейбатов – скульптор, народный художник России, и сегодня друг и коллега Хайруллы Курбанова. – Ред.), он на год раньше меня поступил. И в Ленинградский художественный институт (сейчас – Санкт-Петербургский государственный институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И.Е. Репина) тоже раньше уехал. За год до окончания училища я написал запрос в министерство культуры Дагестана, чтобы мне дали направление на учебу в Ленинград. А когда пришло время ехать поступать, меня чуть не забрали в армию! Без открепления от военкомата уехать было нельзя. С огромным трудом, можно сказать, чудом, этот вопрос все-таки решился, я прилетел вечером, а утром уже были экзамены. До сих пор помню, как волновался, когда подавал документы, наклонившись к маленькому окошечку. Жили мы в общежитии, в знаменитом «доме Куинджи» на Английской, а тогда она называлась Краснофлотской, набережной. Это был красивый старинный особняк с высокими потолками, лепниной, каминами. В вестибюле стояла фисгармония. Сейчас здание закрыто уже несколько лет, а интересно было б зайти посмотреть. В 1965 я вернулся в Махачкалу и меня направили работать в художественное училище. Сейчас оно носит имя Джэмала. Я приходил к нему, когда он был председателем Союза художников Дагестана, показывал свои рисунки, просил рекомендацию для поступления. Вместо напутствия он сказал: «Езжай и не возвращайся года три, чтобы по Дагестану сильнее скучал и хорошие картины о родине писал!».

– Но вы вернулись не один, а с женой – тоже выпускницей Репинки Галиной Васильевной Пшеницыной, для которой Дагестан стал родиной, и которая также посвящает ему прекрасные картины!

– Нет, я приехал один, а через год поехал за Галиной Васильевной в Рязань, куда ее распределили. Еще во время учебы мы приезжали в Дагестан вместе, я с родителями ее познакомил. Наверное, они хотели невестку «из своих», но я был уже самостоятельным, так что на меня не давили в этом вопросе. А вот родственники Галины Васильевны, советовали ей «держаться подальше от этого турка» (смеется), но она не послушалась. Свадьбы как таковой у нас не было: зарегистрировались, накрыли стол у родственников дома, все было очень скромно. Она тоже стала работать в училище. Это было в 1966 году.

– Это же получается, у вас в этом году золотая свадьба!

– Да?! Ну, значит, получается. В чем секрет семейного счастья? Общие интересы, общие симпатии, когда человек любит то, что ты любишь, когда у вас одни семейные ценности: любовь к детям, взаимоуважение, скромность в быту. Моя жена от меня кроме внимания и доброго отношения никогда ничего не требовала – ни драгоценностей, ни дорогой мебели. Она очень много дала детям – и в смысле искусства, и в смысле понимания жизни. Больше, чем я. Я тогда все время был в командировках, занимался служебными делами. У нас трое сыновей. У старших способности были видны с детства, а вот младший карандаш в руки не брал, зато техникой увлекался. Так и вышло, что он пошел по этой части, а они стали художниками. Средний был самым молодым в группе, когда поступил в художественный институт, сейчас сам преподает там же, в Репинке. Старший живет в Германии: выставляется, преподает. Нет каких-то секретов, как специально воспитывать детей, надо просто помогать им, развивать их природные способности.

– Вы 27 лет руководили Союзом художников Дагестана. Расскажите об этом.

– Меня вызвали в обком и поставили перед фактом, что рекомендуют на должность председателя Союза. Он располагался в маленьком домике на Буйнакского, там сейчас Союз архитекторов, знаешь? Выставочный зал был крошечный, за перегородкой – кабинет правления, в маленькой комнате – худфонд. Мы активную работу вели, много выставок проводили, Союз расширялся, каждый год принимали молодых художников. Так что главной задачей было новое здание, мы даже заказали проект Ибакову (Бадурдин Ибаков – известный архитектор, с 1971 по 1991 гг. председатель Дагестанской организации СА СССР, с 1985 по 1991 гг. – главный архитектор г. Махачкалы), но денег на стройку не было. А потом мне предложили принять в Махачкале в 1979 г. зональную выставку «Советский Юг». Она проводилась раз в 5 лет и в Дагестане должна была пройти впервые. Я думал разместить экспозицию в павильонах в парке Ленинского комсомола – там иногда проводились сельхозвыставки, а в остальное время они пустовали, – а прикладное искусство показать в музее. Стали готовиться. В 1978 из Союза художников и министерства культуры РСФСР приехала комиссия, чтобы проверить, как идет подготовка. Посмотрели все, и вдруг кто-то спросил: «А куда вы потом денете оборудование?» – а я не знаю, что ответить, в павильонах-то его не бросишь. Решили, что надо строить выставочный зал. Вытащили проект Ибакова и пошли в обком к третьему секретарю, который курировал эти вопросы. Объясняли, что выставка бывает раз в 5 лет, а в Дагестане будет впервые, и это очень важно и престижно для республики, но в ответ – «лимиты на год распределены, денег нет». Уходили без настроения, все срывалось. Терять было нечего и безо всякой надежды мы зашли ко второму секретарю, сейчас не вспомню его фамилию. Объяснили ему то же самое – и он нас поддержал! Бюро обкома вынесло специальное постановление, и я поехал в Москву согласовывать проект, который к тому же был не типовой. Ходил-ходил по всяким кабинетам, спрашивали все вплоть до коэффициента освещения на квадратный метр выставочной площади, и – не утвердили! Я плюнул на это согласование, и мы начали строить. Постоянно возникали проблемы, материалы доставали с боем, сроки поджимали. Ибаков почему-то задумал облицевать зал модными тогда плитами МДФ. Это был страшный дефицит, как сказал мне председатель Совмина, «я себе в кабинет еле достал». Придумали обтянуть стены холстами – холстов у нас тогда было навалом (смеется), и сделать перегородки, увеличив выставочную площадь. Потом выяснилось, что в проекте какие-то особые плафоны, которые делают на единственной фабрике в СССР, и надо ехать в Армению. Времени не было, что нашли на складах Дагснаба, то и поставили (и холсты, и плафоны, и все остальное благополучно простояло в Выставочном зале вплоть до капитального ремонта в 2009г. – Ред.). Стройку завершили за 7 месяцев! Выставка открылась вовремя и прошла успешно: были хорошие отзывы в прессе, конференции, обсуждения. Но главное, мы получили здание, где разместились современный выставочный зал, производственные цеха худфонда, сам фонд, кабинеты. Наверное, тогда у меня и начались проблемы с давлением…

Я ведь еще проводил большую работу, будучи членом правления СХ России, секретарем правления СХ России, председателем зонального выставочного комитета «Юга России», депутатом и членом президиума Верховного совета ДАССР. И как председатель Союза художников Дагестана, я занимался не только организацией выставок, но и проблемами художников республики. Мы строили мастерские, помогали с решением квартирного вопроса. Почти все наши художники тогда были обеспечены квартирами и мастерскими. А после развала СССР пришлось искать выходы, как сохранить за нами здание Выставочного зала, которое вдруг приглянулось многим «бизнесменам». Тогда же рухнула централизованная система заказов, других источников дохода у Союза, как общественной организации, не было, а здание нужно было содержать: оплачивать коммунальные счета, проводить текущий ремонт. Пришлось ужиматься, сдавать помещения в аренду. На мастерские художников тоже стали всякие бандиты покушаться. Мне удалось убедить руководство города, чтобы мастерские передали в собственность художникам, другого выхода не было. Мы тогда целой делегацией в администрацию ходили. В 1997-м я ушел с поста председателя, больше сил не было этим заниматься.

– За всеми общественными делами, преподаванием хватало времени на творчество? Как его оценивали критики в разные периоды?

– Конечно, творчество – это главное. Когда я приехал, мой первый заказ тут был от министерства культуры – написать портрет борца Али Алиева. Он как раз был в зените славы. Мне дали его адрес, и я пошел. Позировать как положено не получалось, к нему все время приходили, звонили, но я сделал некоторые наброски и написал портрет – он сидит в домашней обстановке. Работу сразу забрали на выставку в Москву, потом на другую, журнал «Огонек» напечатал большую репродукцию, а я совсем потерял картину из виду. Много лет спустя узнал, что она в музее в Орджоникидзе (Владикавказ). А для нашего музея я сделал еще один портрет Алиева – парадный, со всеми медалями. Портрет как жанр мне всегда был близок, я ведь учился в мастерской Орешникова (Виктор Михайлович Орешников /1904-1987/ – один из самых сильных мастеров ленинградской школы живописи, ученик Петрова-Водкина и Бродского, блестящий портретист, запечатлевший весь цвет художественной, творческой и научной интеллигенции 40-80-х годов. – Ред.). Неинтересных, не близких мне по духу людей, я не изображал, будь то мои современники или герои прошлого, как Сурхай-хан или Джамалудин Казикумухский. Критику я особенно не чувствовал: ругательных статей обо мне не было, сильно хвалебных – тоже. Я всегда работал так, как я понимаю и чувствую, не оглядываясь на кого-то. Когда в 80-е гг. в Дагестане появились художники «новой волны» – Ибрагим Супьянов, Юра Августович, Жанна Колесникова, чуть раньше – Эдик Путерброт, мы их показывали. С некоторыми, с Эдиком в том числе, у меня были разногласия по поводу разного видения искусства. Конфликтов не было, нет, просто каждый работал по-своему, шел своим путем. Это нормально, это хорошо. Свое назначение как художника я всегда видел в реалистической живописи, но следил за всеми новыми направлениями, из которых мог что-то почерпнуть для себя. Помню, как нам, студентам, показали в запасниках Русского музея работы Машкова – огромное впечатление они на меня произвели! В 1962-м специально поехал в Москву на выставку к 30-летию МОСХА, где был весь авангард. Это та самая знаменитая выставка, после посещения которой Хрущев заявил, что «советскому народу все это не нужно», а в прессе началась кампания по борьбе с формализмом и абстракционизмом в искусстве. Но художники все равно продолжали творить, организовывали подпольные выставки, потому что официально выставлять их работы было запрещено.

– Искусство развивается по своим законам, этим процессом нельзя управлять. А себя в абстрактном искусстве вы совсем не видите?

– Последнее время я много экспериментирую с компьютерными графическими программами в области нефигуративной живописи, мне это интересно. Но я и в реалистической манере продолжаю писать, одно не исключает другое, искусство должно быть разным.



Автор: ВЛАДА БЕСАРАБ

Оценить статью

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^