» » Долгая дорога домой
Информация к новости
  • Просмотров: 2332
  • Добавлено: 29-01-2017, 16:36
29-01-2017, 16:36

Долгая дорога домой

Категория: Литература, № 1 январь 2017

Долгая дорога домойЯ не жила в Дагестане почти 20 лет. Дочь военного офицера и учительницы, меня заносило во все мыслимые и немыслимые города и веси. Бывало такое, что 1 сентября я шла в одну школу, а заканчивала учебный год в другой школе – совсем в другом городе. Поэтому-то отношение к своей малой Родине – Дагестану – у меня особенное.
Родилась я в Германии, в городе Дрездене, где дислоцировалась военная часть моего отца. Он тогда был старшим лейтенантом. Когда ему сообщили, что родилась дочь, он расстроился и жутко напился. Ждал сына. Но как ни странно, меня он очень любил и баловал.
Второй удар – рождение второй дочери, мой папа выдержал героически в чине капитана. Теперь в расстроенных чувствах пребывала мама. А я, пятилетняя дуреха, с большим красным бантом на голове (сооружение соседки по лестничной площадке) и хорошо выпившим папой, стояла под окнами роддома и орала:
– Ма-ма-а-а-а! По-ка-жи-и-и ля-ль-к-у-у-у!
Мама показывает в окно, с высоты третьего этажа Благовещенского роддома маленький сверток. И я, с чувством выполненного долга повернувшись к отцу, говорю:
– Видел, какая она красивая?
– А как же мы ее назовем?
Рождение дочери не планировалось родителями, поэтому имя было подготовлено только для сына. Я вспомнила подружку, которая жила в селе, рядом с бабушкой.
– Зарема!
– Ну, Зарема, так Зарема! – соглашается со мной папа, пьяно взмахнув рукой. 
Впоследствии сестра не раз упрекала меня за это решение. Поклонница новомодных имен, она частенько мне это припоминала, на что я неизменно ей отвечала:
– А меня вообще зовут Мадина, и, представь себе, я еще живу, и не повесилась.
В Дагестане, а точнее, в селе, мы с сестрой и мамой, а иногда и с папой бывали нечасто. То очень далеко служил отец, то перепадала «горячая» семейная путевка на курорт, от которой просто грех отказаться. Но когда бывали в селе, я отрывалась на полную катушку.
К своему великому позору, я не знаю своего родного языка. Как говорит моя мама, я – парниковая даргинка.
Вот так и мотало нас по стране. Только обоснуемся, только разложим чашки по полкам, как вдруг – айда! – перевод в другую часть.
Когда я перешла в пятый класс, папу перевели в Буйнакск. 
Нас поселили в офицерском городке.
Может, обстановка так подействовала на моего отца (наконец-то дома), а может, погоны майора, но именно в тот год мама родила сына. Вы, наверное, подумаете, что папа был трезв от гордости и радости. Ничего подобного! Понаехало море родственников – маминых, папиных бабушек, дедушек, теток, дядек и прочих. Это была свадьба, проводы, именины, юбилей, все вместе взятое семидневное мероприятие, пока не выписалась из больницы мама и все не разъехались по домам. Имя брату нам с сестрой выбрать не доверили, но мы, оскорбленные, все-таки лезли в споры взрослых. В итоге имя выбрали, оно было старо как мир – Магомед.
На следующий год отца перевели в Краснодар. Чтобы мы не мельтешили под ногами у взрослых при переезде, меня отправили в пионерский лагерь им. Назарова, а сестру – в село к бабушке. Брат по малолетству остался с мамой.
Поступление в пионерский лагерь – особенный ритуал. Привез меня туда папа. Путевку и другие документы он сдавать отправился сам к начальнику, так как я опоздала на пять дней к открытию смены, а меня оставил у медпункта дожидаться медсестру. Появившаяся медсестра, записав все данные, определила меня в первый отряд.
– Ну, пойдем, дорогая, знакомиться с коллективом.
– Вот, ребята, знакомьтесь, к вам новенькая из Краснодара. Зовут Мадина. 
Эти огромные серые глаза я увидела сразу. Я не видела любопытных взглядов ребят, только огромные серые глаза. Откуда-то издалека услышала голос:
– Так, девочки, покажите Мадине наш корпус, комнату, кровать, расскажите ей о распорядке дня, в общем, прошу любить и жаловать.
Гомонящая толпа девчонок отвела меня в корпус, знакомить с местом обитания на 20 дней. Зашел попрощаться папа:
– Привыкай, не груби, я сам приеду за тобой.
Если бы я знала, что меня ждет впереди, я бы сказала ему:
– Никогда, никогда не приезжай за мной!
Эти 20 дней пионерского рая навсегда запомнятся мне.
Моя первая любовь не разбила мне сердце, она была взаимной.
Его звали Яраги. Был он из Махачкалы. На первой же дискотеке он отбил меня у всех претендентов на дружбу. Танцевала все вальсы исключительно с ним. Сказать, что я немела от одного только взгляда, было бы неправдой. Я всегда была слишком болтливой. Но он так действовал на меня, что и разговаривать не хотелось, только слушать и слушать его.
Однажды к нему в лагерь приехали родители. Он отдыхал там вместе с двумя сестрами. Вызвав меня из комнаты, он познакомил меня со своими родителями. Они очень серьезно отнеслись к этому. Все бы ничего, но мне тогда было 12 лет, а ему 15. Заканчивалась смена, а вместе с нею и моя первая любовь.
Когда приехал за мной папа, от расстройства я даже заплакала. Папа истолковал это по-своему. Ребят на этот момент в лагере не было. Они все ушли в лес, на отрядную поляну, готовиться к закрытию смены, а я была дежурной по корпусу. Собрав вещи в свой видавший виды чемоданчик, я со слезами на глазах вышла к папе.
– Ну не плачь. Я же приехал за тобой. Все будет хорошо.
Я расстроилась, что не оставила адреса, а самое главное, забыла фотографии на своей полке. Вспомнила про них, когда были на пути к Махачкале.
Вот так закончилось мое первое любовное приключение. На память от него остались только имя и огромные серые глаза, навсегда запечатлевшиеся в моей памяти.
Я выросла, заканчивала школу. Мы так и остались жить в Краснодаре. Папа дослужился до чина полковника, и теперь в его подчинении была целая военная часть. Каждый день у нас дома околачивались солдаты из части, то за папой приедут, то, наоборот, привезут его домой. Мы с Заремой отчаянно кокетничали с ними, за что нам хорошо доставалось от мамы.
Когда встал вопрос о моей будущей профессии, я заявила родителям:
– Хочу быть хирургом!
– Вайи, аставпируллах! – закричала мама, – когда ты вырастешь, когда повзрослеешь? Почему тебе неймется? Выбери себе тихую женскую работу. Хирург – это мужская работа. Нет, нет, не надо!
Папа молча выслушал и меня, и мамины причитания, затем спросил:
– Но почему именно медицина?
– Ума нет – иди в пед, стыда нет – иди в мед, а если того и другого нет, иди в культпросвет, – продолжала бормотать мама.
Я не буду рассказывать о маминых причитаниях, но, главное, папа меня поддержал.
Дай Бог здоровья моему папе и папиным знакомым, что помогли мне поступить в Краснодарский Государственный медицинский институт. Я вообще считаю, что не стыдно поступить «по блату», стыдно не учиться.
Самым ярким периодом в моей жизни было, пожалуй, студенчество. Сумасбродство, наглость, бесшабашность – вот три составляющих безмятежной, запоминающейся навсегда юности. Самое главное, – все попробовать (в разумных пределах, естественно). Учились курить все девчонки из нашей группы, когда были в колхозе на сельхозработах. Днем постреляем сигарет у ребят, а вечером, сидя у входа в барак, курим. Попробовали водку. Непьющих медиков, по-моему, не бывает.
Каникулы между курсами проводились на родине, в Дагестане. Хотя я столько жила в Краснодаре, все равно не могу сказать, что это мой дом. Я так люблю Дагестан, что описать свое чувство словами просто невозможно. Когда приезжаешь домой, а вокруг все дагестанцы, то кажется, все тебе они родственники. Хочется всем улыбаться, приветствовать каждого встречного.
По окончании института я порывалась устроиться жить и работать в Махачкале. «Что скажут люди?!» – было вечной отговоркой моей мамы.
Папа помог устроиться в хирургическое отделение Центральной краевой больницы.
Сказать, что меня до 30 лет никто не сватал, было бы неправдой. Была уйма претендентов на руку и сердце, но все они были не моего вкуса, цвета и запаха. Бракосочетание с кузеном мною отвергалось на корню. Имея свободные взгляды на жизнь, несмотря на уважение к обычаям и традициям народов Дагестана, я не смогла побороть в себе независимость и самостоятельность в решении любых проблем. И именно эта черта бесила всех моих ухажеров. Я не хотела становиться в их руках мягким воском. У меня всегда и везде должно было быть свое мнение.
Сестра давно была замужем за кузеном и имела всеми обожаемого сыночка.
Честно говоря, я давно уже мечтала стать матерью. Такой маленький, беспомощный сверточек в руках, издающий самый прекрасный на свете запах – запах материнского молока. Да, это была моя золотая мечта. Но стать матерью-одиночкой – такая перспектива меня не устраивала.
Однажды я дежурила в отделении. Группа дежурных хирургов состояла из трех человек: я, Николай Семенович (пожилой человек лет 52-х), и Артем, старше меня на 5 лет (почти ровесник). Сидели в столовой, чаёвничали, ели чуду маминого приготовления, которые она старательно укладывала каждый раз мне в пакет, когда я уходила на дежурство.
В столовую заглянула медсестра Ирочка:
– Николай Семенович, вас просят срочно спуститься. Там пациент поступил с острым аппендицитом.
– Так, сворачиваем скатерть-самобранку и – в ускоренном темпе в операционную.
Слово старшего дежурного – закон для молодых. Мы с Артемом уже мыли руки и надевали перчатки, когда завезли в операционную его.
Молодой человек лет 32-33, черноглазый, смуглый, с красивыми кудрями. Он не корчился от боли, а просто лежал, плотно сжав губы. 
Передо мной лежал Аполлон. Смуглый, кучерявый, с правильным прямым носом; крупный волевой подбородок с ямочкой; брови вразлет. Тело мускулистое, жилистое.
«От такого только рожать», – пришла в голову мысль.
– Мадина, ты меня не слышишь!
Николай Семенович и Артем внимательно смотрели на меня.
– Между прочим, он подданный острова Крит. Приехал к родственникам своим – грекам. Ювелир-бизнесмен. Хочет открыть ювелирный магазин в Краснодаре. Приступ случился в ресторане, где отмечали день рождения его двоюродного брата. В приемном покое стоит целая толпа родственников, ожидает окончания операции. Мадина, миссия общения с родственниками возложена на тебя.
Наконец-то наложен последний шов.
– Вы родственники Алекса Дакеркеса? Операция прошла хорошо. Ему ничто не угрожает. На память об этой поездке в Россию, на его красивом теле останется тоненький шрам с восемью швами. Операция выполнена безукоризненно хирургами-виртуозами. А сейчас всем спокойной ночи! Да, чуть не забыла! Завтра вы можете навестить больного с 16 до 18.30. Не дав раскрыть рта целой толпе родичей, я развернулась на 180 градусов и покинула помещение.
Утром был обход. Не надо было мне заходить туда, в эту палату. Можно было послать Артема. Но меня туда тянуло, как будто магнитом. Он лежал, накрытый простыней до пояса. Лежал с закрытыми глазами. Я тихо подошла, присела рядом на стул. Взяла руку, чтобы нащупать пульс.
– Какие у вас нежные, ласковые руки.
От неожиданности я вздрогнула. Он смотрел на меня сквозь опущенные ресницы.
– Я даже удивился вчера, когда увидел вас в операционной. Надо быть очень смелой, чтобы работать хирургом. Каждый день кровь, раны, переломы.
Я смотрела на его губы. «Хочу его поцеловать… Дура! Успокойся! Раскраснелась, как малолетка!»
– Вам нельзя много разговаривать. Нужно побольше спать. Ешьте только легкое: бульоны, супы, соки. Первые шаги через 2-3 дня. 
Говоря все это, я опустила глаза; держа его руку в своей, начала считать удары пульса. «Даже пальцы у него особенные, прямые, длинные, с ухоженными ногтями».
Он развернул свою руку и подушечками пальцев погладил меня по раскрытой ладони. Озноб по спине – как кружка ледяной воды после холодного душа. Я вскочила.
– До свидания.
– Я жду вас.
Дома из головы у меня не выходил Алекс.
– Что, дочка, задумчивая ты сегодня?
– Устала я очень, папа.
На следующее утро, отведя Артема из ординаторской в коридор, я попросила:
– Артем, ты мне друг или портянка?
– Дежурить за тебя не пойду!
– Да не дежурить! Пойди в шестую палату. Проверь больных. Если будут спрашивать, скажи, что главный вызвал, или заболела или еще что-нибудь наври. Ты же профессионал в этом деле.
– О-о-о! Мадиночка! Пришла любовь – открой пошире двери! Пришла любовь – открой объятия свои! А может, это не любовь? Да! Это страсть! Добровольная сдача тела в эксплуатацию.
– Замолчи! Ты идешь?
– Иду. Куда от тебя денешься!
Как бы я ни убегала от Алекса, в одно прекрасное утро он все-таки подкараулил меня в курилке (так и не разучилась после студенчества).
– Мадина, не надо от меня бегать. Я не кусаюсь, и не позволю себе лишнего. Мы не дети. Давайте общаться, как взрослые люди.
Он прекрасно говорил на русском языке. Мама его жила в Краснодаре. Затем вышла замуж за приезжего грека и уехала на Крит. Все это рассказал мне Алекс, сидя со мной в курилке для врачей. 
– Я хочу отблагодарить вас за операцию. Завтра я выписываюсь, а через неделю после выписки приглашаю вас в ресторан «Император» – там хорошая кухня.
Он заехал за мной в больницу через неделю – как и обещал.
– Алекс, я не поеду в ресторан в рабочей одежде. Мне неудобно.
– Это не проблема. Я подвезу вас до дома и подожду.
Хорошо, что родителей не было дома. Наспех накрасилась, надела темно-синее вечернее платье, расчесала свои длинные космы и закрутила их в тугой узел на затылке.
Сердце бешено билось у меня в груди, когда мы вышли из машины к ресторану.
Отдельная кабина, превосходная кухня, и такой шикарный мужчина рядом! Это было что-то! Голова кругом!
– Я знаю, что операцию делали не вы одна, остальных врачей я уже отблагодарил. А вам мне хотелось бы преподнести несколько необычный подарок.
Он достал из внутреннего кармана пиджака узкий длинный футляр. Щелкнул замочек. Внутри на черном бархате лежала, извиваясь, золотая цепь.
– Я не возьму такой дорогой подарок. Он будто обязывает меня. Нет, нет!
– Ну, что вы, Мадина! Это я обязан вам. Николай Семенович сказал мне, что ассистировали ему, и накладывали швы именно вы. Спасибо, шрам не будет особенно выделяться, ну а швы вообще великолепны. Разрешите мне в благодарность надеть на вашу красивую шею эту цепочку.
Он встал у меня за спиной. Руки были мягкими, теплыми, нежными. Опять щёлкнул замочек, но уже у меня на шее.
Сперва я не поняла, что случилось, но затем резко вскочила:
– Не надо! Не надо этого делать!
Алекс целовал мне шею, что-то шепнул на ухо.
– Извини, извини ради Бога! Я не хотел тебя обидеть, но я не мог удержаться от соблазна тебя поцеловать.
Остаток вечера прошел скомкано. Я не могла расслабиться, принять извинения. Он отвез меня домой. Ох, как блестели глаза у моей мамы, когда она увидела его подарок:
– Дочка, выйдешь замуж за грека, уедешь от нас. А мы с папой, Заремой, Магомедом будем приезжать к тебе купаться и загорать на Средиземном море.
– Размечталась!
Каждый день Алекс приезжал за мной на черном отполированном до зеркального блеска «Вольво». Машина принадлежала его брату. Дела Алекса шли в гору.
Я была на презентации его ювелирного салона. Это был блеск!
Планировал он открыть еще один магазин в Сочи.
Я не мыслила жизни без него, купалась в его объятиях, таяла, растворялась в нем.
Я влюбилась! Влюбилась, как 17-летняя девчонка – безумно, безоглядно. Я ждала, когда же он мне сделает предложение, но он медлил, умело переводил разговор на другую тему. Мне пришлось однажды прямо спросить его об этом в Сочи, где мы были на выходных. Лежа в постели уютного номера небольшой частной гостиницы на берегу моря я, заглянув ему в глаза, сказала:
– Алекс, как бы я хотела побывать на Крите. Посмотреть твой дом, узнать, чем ты живешь, чем дышишь.
– А зачем? Нам ведь и здесь с тобой хорошо.
– У тебя там все не так ладно?
– Уф… Ну, хорошо, Мадиночка, давай расставим все точки над «i». Я женат, у меня двое прекрасных детей. Браком своим я более чем доволен. Она из состоятельной семьи. Ее отец, т.е. мой тесть, сделал из меня то, чем я являюсь на сегодняшний день. Сам я из небогатой, скорее, средней семьи. Кому я был нужен? Нищий ювелир, пусть даже и талантливый. Этот брак я считаю подарком судьбы. Если привезу тебя туда – это сразу станет известно моим родственникам, жене, тестю. Моему браку, карьере – конец. Но я и с тобой не хочу расставаться, поэтому предлагаю следующее. По работе я часто буду приезжать в Краснодар. Куплю квартиру, ты будешь в ней жить, как говорят мусульмане, второй женой. Я обеспечу тебе безбедную жизнь. Мадина, Мадина, ты куда?
Я встала, начала лихорадочно одеваться.
– Я знал, чувствовал, что ты так отреагируешь! Ну, куда же ты? Что за сумасбродство, Мадина?
Схватив сумку, я бросала туда все свои вещи. «Дура! В любовь поиграть захотелось?! Да, я чувствовала, что такие мужчины свободными не бывают, но все-таки верила в принца на белом коне. И это в 30 лет! Лошадь!»
Покидав кое-какие вещи в сумку, я развернулась лицом к нему, поднесла указательный палец прямо к его лицу:
– Ты! С сегодняшнего дня, с этого часа оставишь меня в покое. Забудешь имя Мадина. Забудешь мое лицо, мой адрес и вообще про мое существование. Даже про себя не произноси мое имя.
Я выскочила из номера, как ошпаренная. Он – за мной, в одних брюках:
– Мадина!
– Пошел вон!
Не помню, как добралась до автостанции, как села в автобус Сочи–Краснодар. Дома я была в каком-то забытье. Только когда увидела маму, разревелась, как маленькая девочка. Плакала от обиды, от жалости к себе. Мама гладила мои волосы и тихим шепотом успокаивала меня:
– Ты у меня самая красивая, самая хорошая дочка на свете. Не надо так плакать, он недостоин твоих слез. У тебя все еще впереди, просто твоя судьба еще не постучалась в двери.
На следующий день я написала заявление главврачу о предоставлении отпуска. Раньше я надеялась, что мы проведем этот отпуск с Алексом на Крите. Я так мечтала побродить по развалинам дворца Кноссос, увидеть таинственный лабиринт, в котором обитал ужасный Минотавр. Алекс столько раз рассказывал мне о своем родном городе Ираклионе – воротах острова Крит. О площади Львов в центре Старого города, где в маленьких уютных кафе подают ракию – знаменитую критскую водку, а на закуску можно отведать «псари» – блюдо из свежевыловленной рыбы. Но все мои мечты рухнули в одночасье.
Через два дня автобус вез меня домой, в Дагестан, в Махачкалу. Я сбежала от Алекса. Боялась увидеть его, услышать его голос даже по телефону. Сердце мое обливалось кровью.
Семья дяди Рашида (папиного брата) встретила меня радостными криками. Я наслаждалась гостеприимством родственников. Старший сын дяди Рашида – Ризван был женат и жил отдельно от родителей. Неделю спустя Ризван отмечал день рождения своей трехлетней дочери Аиды. Дядя Рашид, тетя Ума, их дочь Малика и я отправились в гости.
В комнату, полную гостей, я вошла последней.
– Это моя двоюродная сестра Мадина из Краснодара, работает хирургом, поэтому еще не замужем, все ее боятся.
Дружный смех был ответом на представление меня гостям. Эти огромные серые глаза я увидела сразу, как когда-то в детстве. Меня усадили напротив него.
– Здравствуй, Мадина!
– Здравствуй, Яраги!
– Ты такая же хорошенькая, как тогда.
– Спасибо. Ты тоже не изменился особенно.
– О, так вы знакомы?! – глаза Ризвана чуть не вылезли из орбит.
– Давным-давно это было.
– Да, лет 18 уже прошло. В пионерском лагере вместе отдыхали.
От нас наконец-то все отстали.
– Как ты, Мадина?
– Нормально. Работаю. А ты как?
– Тоже ничего. Преподаю в университете на математическом факультете, мучаю бедных студентов. 
Как когда-то давно, когда начались танцы, Яраги не давал мне ни с кем танцевать – только с ним.
В комнату ворвалась толпа ребятишек. И накрыли стол в другой комнате.
– Папа, папа!
На руки к Яраги вскарабкалась девчушка лет 3-х с небольшим. Удивительно милая, такая хорошенькая, со смешными косичками. 
– Лапочка, папина красавица! Познакомьтесь, это Меседу, а это тетя Мадина.
Она так ласково посмотрела на меня, и сразу протянула мне ручки. Я взяла ее на руки, она доверчиво обняла меня за шею и прошептала на ухо:
– Тетя Мадина, ты такая красивая, хочешь стать моей мамой? Ты купила бы мне куклу и пошли бы мы вместе с ней в парк.
Яраги сразу все понял, когда увидел мои растерянные глаза.
– Извини ее, Мадина. Она болтает, что можно и что нельзя.
– Да ничего страшного.
Яраги засобирался домой.
После его ухода Ризван рассказал мне о нем:
– Жаль мне его. Такой парень хороший, а не повезло ему. Года два назад ехал с женой в Кизилюрт, к ее родителям в гости. По дороге пьяный шофер КАМАЗа врезался в их «девятку». Жена скончалась сразу, а его еле спасли. Полгода провалялся на больничной койке. Хорошо, что девчонку с собой не взяли, оставили в Махачкале, у его матери. Сейчас он уже отошел, а поначалу смотреть на него больно было.
В ту ночь мне снился странный сон. Я стою в лодке, которая медленно плывет по течению реки. На одном берегу стоит Алекс, хмурит брови и зовет меня, а на другом стоит молча Яраги, рядом с ним Меседушка плачет, тянет ко мне руки и зовет меня: «мама, мама, не уходи!» Проснулась с такой тяжестью на душе, что расплакалась. «Ну почему мне не везет? Надо же, угораздило влюбиться в женатого мужчину!»
Я часто бывала у Ризвана дома за этот месяц. Однажды Ризван попросил меня погулять в парке с его дочкой, пока они с женой съездят по делам. Ничего не подозревая, я отправилась в парк, решив заодно покатать Аидочку на качелях.
Я не узнала его сразу. Он стоял возле качелей и катал Меседушку.
– О, Мадина, здравствуй! А мы заждались тебя. Ризван пообещал мне помочь встретиться с тобой.
Я до того растерялась, что не ответила на его приветствие.
– Так вы с Ризваном договорились?
– Ну, да! А он тебя не предупредил?
– Нет!
– Да, некрасиво получается. Давай прогуляемся с детьми по парку и поговорим.
Мы шли по аллее парка. Девочки бегали и прыгали вокруг нас.
– Мадина, скажу сразу все, о чем хотел с тобой поговорить, не буду вилять. Ты, наверное, уже знаешь все обо мне. Когда я увидел тебя у Ризвана, я был шокирован. Честно говоря, не ожидал, что меня так серьезно заинтересует женщина, после смерти моей жены. Все эти дни я думал о тебе. Хочу с тобой встречаться. Намерения у меня самые серьезные. Только не говори «нет». Обещай просто подумать. Не скрою, что вижу в тебе идеальную мать для Меседушки. Смешно, да? Я во второй раз в жизни тебя встречаю и сразу начинаю ухаживать за тобой. Ты все молчишь, почему? Мадина, я не прошу ответа сразу, ты подумай, хорошо?
Я думала всю дорогу, когда возвращалась в Краснодар.
Взвешивала все «за» и «против». С Алексом все порвано раз и навсегда – это однозначно.
Не хочу быть любовницей и содержанкой. Не так воспитана. Яраги. Он предлагал мне тихую спокойную жизнь со всеми вытекающими радостями. Рано или поздно мне нужно было выходить замуж, рожать детей. Я решила. Решила железно. Пора замуж. Лучше иметь в браке обоюдное уважение, чем пылкую, всепожирающую страсть, которая так же быстро угасает, как и вспыхивает.
Через несколько дней после моего приезда, я решила: пора действовать. Надо было вернуть ему его подарок – золотую цепочку. Я не хотела оставлять у себя хоть что-то, что напоминало бы мне Алекса. Завернув футляр, я пришла в его ювелирный салон. Увидев за прилавком знакомую продавщицу, я попросила ее:
– Передай это своему хозяину, пожалуйста.
В 18.00 я заступила на дежурство. Проходя в коридоре мимо входных дверей, услышала:
– Мадиночка!
Внутри все оборвалось. Это он! Медленно развернулась. Так и есть. Алекс. Довольная физиономия.
– Ну, наконец-то, а то я уже заждался. Мне возвращаться на Крит пора, а я не могу, пока тебя не увижу.
– Можешь спокойно уезжать.
Я чеканила каждое слово, а Алекс все старался обратить в шутку:
– Ой-ой, какие мы холодные, даже ледяные. Хочешь, я тебя согрею, ты оттаешь в моих огненных объятиях?
– Алекс, хватит шутить. Ты меня прекрасно понял. Все, Алекс, все. Любовь прошла, завяли помидоры, ботинки жмут и нам с тобой не по пути. Роль второго плана не для меня. Возвращайся на Крит к своим детям и жене. Ей будет очень неприятно, если она узнает, что ты ей изменял.
Алекс схватил меня за руку и с силой притянул к себе.
– Я не люблю, когда меня кидают и возвращают подарки. Я поставлю тебя на колени. Все будет так, как я тебе предложил.
Звонкая пощёчина была ему ответом. (Хорошо, что больные не видели).
В этот момент кто-то схватил Алекса за плечо. Яраги! Откуда он здесь?!
– Парень, отпусти руку моей невесты. Если ты мужчина, давай выйдем отсюда и поговорим по-мужски.
Они начали спускаться вниз по лестнице на улицу, я за ними:
– Яраги, не надо, прошу тебя!
– Иди в отделение и сиди там, пока я не приду.
Мне ничего не оставалось делать, как вернуться в отделение и мерить шагами ординаторскую вдоль и поперек.
Через полчаса ожиданий Яраги позвонил мне в коридор:
– Ты можешь отпроситься с дежурства?
– Постараюсь.
Николай Семенович без лишних слов отпустил меня.
– Я целую ночь ехал на машине сюда. Потом отдохнул и выспался в гостинице. Да, кстати, был у вас дома. Дядя Рашид и Ризван передали вам сумку, но сама понимаешь – это был только предлог, чтобы поближе познакомиться с твоими родителями. А я, вообще-то, за ответом приехал. Ну, что ты решила?
Яраги быстро-быстро тараторил, не давая мне вставить словечко.
– Что я решила? Тебе, значит, нужен ответ? Вот тебе он – «да!»
 
* * *
 
– Мама, мама! Она глазки открыла! Сейчас плакать и кряхтеть начнет!
Меседушка, как часовой на посту, охраняла сестренку Заирочку, которой исполнялся второй месяц.
– Сейчас мы ее покормим.
Нежные губки причмокивали в ожидании еды. Господи, какие у меня красивые, славненькие дочки – Меседушка и Заирочка! Спасибо судьбе и Богу, что подарил мне такого любящего, внимательного мужа. Теперь я с полной уверенностью могу сказать: «Да, я счастлива и наконец-то я дома!»


Автор: Диляра Гайдарова

Оценить статью

Метки к статье: Диляра Гайдарова, Журнал Дагестан, Дагестан, Литература

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^