» » Фальсификация как аргумент
Информация к новости
  • Просмотров: 259
  • Добавлено: 3-04-2017, 16:01
3-04-2017, 16:01

Фальсификация как аргумент

Категория: Интервью, № 3 март 2017

В советский период субъектами и объектами исследований были классы, партии, общественные группы, их взаимодействия. Некоторые ваши коллеги считают, что историками делался крен в сторону схематичности, социалистичности, не было взаимообусловленности событий, не было видно конкретных людей. А вот сейчас целесообразной стала региональная история, микроистория (или локальная история), изучающая историю региона, поселка, этноса, семьи. А с другой стороны, просто начисто переписывается вся история края; фальсификация и мифотворчество достигли невероятных размеров, закрыв всю историческую картину.

Есть ли такие тенденции в Дагестане или, может быть, сработал своеобразный иммунитет к искажениям и вымыслам, выработанный существовавшей многие годы профессиональной школой историков?

Таков был мой первый вопрос доктору исторических наук, заведующему отделом этнографии Института истории, археологии и этнографии ДНЦ РАН Магомедхану Магомедханову.

– В годы моей молодости слово «фальсификация» означало почти то же, что и «предательство». Помню, как в 1970-е профессор по научному коммунизму, объясняя нам, студентам истфака ЛГУ, почему буржуазная социология фальшивая, приводил слова Ленина о том, что буржуазные ученые это «лакеи капитализма, мнящие себя мозгом нации», что «на деле это не мозг, а г…».

Тогда нам казалось, что в Советском Союзе нет, и не может быть фальсификаторов, тем более среди тех, кто преподавал историю КПСС и истмат. Парадокс в том, что в советское время фальсификаторов не было, а фальсификация шла полным ходом. Историки и обществоведы должны были сообразовывать свои исследования с методологией, которая настаивает на вторичности сознания и незыблемости формационной теории развития общества.

В СССР, как известно, приоритет в изучении «национального вопроса» принадлежал специалистам по истории КПСС и научному коммунизму. Десятилетиями повторялись одни и те же определения понятий «социалистические и капиталистические нации», «феодальные и социалистические» народности». Однозначно («расцвет через сближение, сближение через расцвет») толковалось и развитие «социалистических по содержанию, национальных по форме» культур. Всякий намек на актуализацию национальных интересов и ожиданий назывался просто: «буржуазный национализм». Что такое «не буржуазный национализм», никто не спрашивал. «Пролетарского национализма», по марксистской теории, не должно было быть по определению.

Все народы СССР были «рассортированы» по формационному принципу. Неравный национально-государственный статус народов СССР объяснялся и оправдывался «исторически сложившимися обстоятельствами». Народы, получившие автономии, причислялись к третьему разряду «национального оформления», т.е. к народностям. Такое промежуточное между племенем и нацией положение означало, что народы Северного Кавказа, в отличие от грузин, армян и азербайджанцев, подлежат, по сталинской терминологии, «национальному до-оформлению». Было установлено, что народы Севера и Сибири из первобытнообщинного строя, «счастливо минуя» феодализм и капитализм, попали в социализм. За это они получили статус народности. Народы Северного Кавказа и Дагестана были наделены тем же статусом – «народность». Для удовлетворения традиционно гиперболизированных чувств национальной гордости им временами разрешалось считать, что они прошли в своем историческом развитии феодальную стадию и стали «социалистическими народностями», минуя «мучительную» стадию капитализма.

Примерно по той же схеме дифференцировались народы по типу хозяйства: земледельческие, оседлые считались «развитыми», а скотоводческие, кочевые, полукочевые, – «отсталыми». Конечно, многие понимали, что дело не в терминологических словопрениях, а в репутации северокавказцев в братской семье советских народов: либо они «развитые», «сформировавшиеся», либо «отсталые».

Дагестанские историки приложили немалые усилия, чтобы подогнать под универсальные формационные модели дагестанскую действительность. Одни искали и находили в Дагестане «феодализм без феода»; другие показывали наличие достойных исторических и культурных традиций, древней письменности и литературы, кодексов законов, судов, собраний, выборов, т.е. свидетельства высокого уровня культуры и правосознания дагестанских народов; третьи аргументировали «вековую отсталость» народов Дагестана ссылками на примитивное сельское хозяйство, патриархальный быт, религиозный фанатизм, «хищничество», отсутствие письменности и достаточного числа феодалов, государственности и т.п. Отдельную группу составляли и те, которые всю свою творческую энергию посвятили возвеличению истории КПСС и социалистического строительства в Советском Дагестане, пропаганде идей коммунизма и атеизма.

При всем этом Дагестан, как и другие автономные республики РСФСР, прошел советский этап модернизации, заметно продвинулся в социально-экономическом и культурном развитии. Большая часть производственных мощностей и энергетики, механизированных отраслей сельского хозяйства и транспортных коммуникаций, медицинских заведений и учреждений культуры, наконец, признанная в мире система образования и сеть научно-исследовательских институтов, Дагестанский научный центр Российской Академии наук, – все это тоже наследие советской эпохи, результат дружбы народов СССР. Это и непременная составляющая исторического сознания народов Дагестана.

Советский патриотизм как выражение принадлежности к гражданской и политической нации «советский народ» был, несомненно, присущ гражданам СССР. Правда, после распада СССР многие стали трактовать его как что-то эфемерное, навязанное «сверху», ставить под сомнение сам факт существования советского народа как такового, а советского человека уничижительно называть «совок» или «Homo Soveticus».

– А в наши дни, когда есть и фальсификаторы, и фальсификации истории, что-то изменилось?

– Да, конечно. Прежде всего, это фантастические возросшие объемы и скорости передачи информации, в том числе ложной. Изменился и методологический крен. Критическое заявление 1998 года одного ортодоксального историка-марксиста в адрес дагестанских историков, «появившихся в период переживаемого исторической наукой криза» и претендующих «на новизну в таких важнейших вопросах, как методологические основы исторической науки», его утверждения о том, что «для доказательства существования классовой борьбы, которую многие исследователи стали сознательно умалчивать, нет необходимости углубляться в далекое прошлое, а достаточно обратить свой взор на сегодняшнюю действительность», – повисло в воздухе. В отличие от самиздата советских времен, сегодня писать и печататься может кто хочет и что хочет: физик – о средневековой истории, зоотехник – об этногенезе... А к ответу за фальсификации истории привлекают Российскую Академию наук...

Тем, кто интересуется этой проблемой, рекомендую книгу: Гаджиев М.С., Кузнецов В.А., Чеченов И.М. История в зеркале паранауки. – М., 2006.

У фальсификаторов свои проблемы. Так как стопроцентную ложь общество все же не приемлет, им, как и лже-двоеженцам, приходится изощряться в сочинении правдоподобных историй. Но в отличие от лже-двоеженцев, которые не знакомят со вторыми женами своих родственников, фальсификаторам нужны публичность, презентации, СМИ и социальные сети, опровержения, низвержения... И темы им нужны острые, задевающие самые чувствительные стороны исторического и национального сознания. Делается это, чтобы сбить дагестанцев с толку, лишить их упомянутого Вами иммунитета к искажениям и вымыслам...

– Нам не нужны «чистые физики»! Так любил говорить еще в советские времена один из уважаемых ректоров ДГУ. И в этом тезисе была своя правда – правда политизации и идеологизации всей общественной жизни. Одни назовут это практикой «промывания мозгов», иные используют другой термин. Нужно ли нам сегодня «политическое образование», в основе которого плюрализм мнений, без навязывания каких-либо идеологических стереотипов?

– Плюрализм мнений – это хорошо. Однако надо понимать, что политическое образование и есть «промывание мозгов». Или кто-то из поборников плюрализма уже обосновал, что политическое образование возможно без навязывания идеологических стереотипов? На мой взгляд, современные проблемы деформации общественно-политического сознания состоят не в дефиците, а в запредельных масштабах политизации всех сфер жизни общества – от сельского хозяйства до этнических процессов. Запустили дацзыбао «если Вы не будете заниматься политикой, то политика займется Вами», вовлекли людей через все мыслимые и немыслимые СМИ, социальные сети и «хабарные» площадки в политический лохотрон и удивляемся тому, что в нашем родном Дагестане, где каждый считает себя равнее равного и главнее главного, не разбирается в политике только один человек – Глава Республики.

– Правильно ли я Вас понял, что все сказанное Вами позволяет сделать вывод, что трансформация общественно-политической жизни в России и Дагестане не должна исключать осознания исторических и культурных традиций?

– Важно не только осознавать, но и уметь пользоваться созидательным потенциалом наших традиций. Кстати сказать, царская администрация хорошо понимала значение местных традиций, находила в них много разумного и, в целом, не разрушала их.

– В чем же выражалось такое понимание?

– Во-первых, была создана Дагестанская область, и тем самым продемонстрировано, что Российская империя не посягает на единство Дагестана и его народов. Были образованы известные девять округов, состоящих из сорока двух наибств, в которых первичными образованиями являлись «сельские общества». Каждое из этих административных делений соответствовало исторически сложившимся политическим и, одновременно, этническим делениям, они были автономны в решении вопросов в пределах их компетенции. Тем самым единая общеполитическая сеть, основанная на этнокультурном, правовом и политическом единстве народов, получила единое административное оформление. Система военно-народного управления Дагестана содержала в себе заимствования из модели государственного управления Имамата. Более того, был использован опыт тех, кто находился на службе у Шамиля: многие из них были назначены наибами, старшинами, депутатами окружных судов, письмоводителями и т.д. В целом, военно-народное управление соответствовало своему названию и целям удержания края в стабильности и спокойствии. К тому же дагестанцы получили более или менее понятную им форму правления. Полномочия назначаемых или выборных долж­ностных лиц определялись законодательными актами и инструкциями царской администрации. Ханства ко времени установления военно-народного управления представляли собой лишь подобие «самостийных» политических образований, так как более полувека находились под юрисдикцией империи. Формально население бывших вольных обществ находилось в том же правовом положении, что и остальное население Дагестанской области: та же система управления, что и по всему Дагестану, те же округа, наибства, участки, сельские и окружные суды и т.д. Тем не менее с былыми традициями «вольности» власти приходилось все же считаться (например, при определении размеров податей и повинностей, подборе и назначении над обществами наибов, старшин и т.д.).

Разумеется, после Кавказской войны в самых решающих пунктах власть и право были сосредоточены в руках царской администрации. При этом царская администрация все же пыталась приблизить систему управления Дагестаном к сложившимся в крае традициям внутреннего самоуправления.

Новая модель управления Дагестаном, как и всякая административная система, не могла удовлетворять интересы всех слоев дагестанского общества и, с этой точки зрения, была далека от совершенства. Тем не менее административное обустройство Дагестана в целом соответствовало традиционной системе управления и с точки зрения общественного спокойствия не вызывало особого беспокойства царской администрации. Возрождение самоуправления в рамках «военно-народного управления» привело к консолидации дагестанского общества, к дальнейшему подъему экономики и культуры народов Дагестана. Именно период после Кавказской войны отмечен стремительным подъемом ремесел, культуры и литературы, возрождением самоуправления. Можно смело утверждать, что вновь созданный административно-политический и правовой строй в Дагестане был по форме наиболее обогащенным и по сути наиболее гармоничным во всей империи. Более того, в таком формате «военно-народное управление» не имеет исторических аналогий и заслуживает подробнейшего изучения. Вероятно, что исторический опыт обустройства Дагестана, включая и николаевский период, будет иметь позитивное воздействие и на современные реформы самоуправления в их новой модификации.

– В 90-е годы ХХ века превалировал либеральный подход к изучению истории, выпячивались права человека, индивидуализм, личная свобода. Термин «гражданское общество», который был изгнан из советского государственно-правового и политического лексикона, в эти годы был реанимирован. Как Вы к этому относитесь?

– Индивидуализированное общество – это тяжелая болезнь современного мира, симптомы которой очень точно описал британский профессор социологии Зигмунт Бауман. Речь идет о тотальном, нарастающем и подавляющем проникновении частного, индивидуальных интересов во все сферы общественной жизни: в политику, экономику, социальные, семейные отношения, в искусство, науку, мораль. Нигилистическое отношение к традиционным общественным институтам и ценностям, пропаганда идеи приоритета прав и свобод человека, отдельного индивида над правами и свободами общества, народа и т.д., – все это и есть идеологическое обеспечение индивидуализированного общества.

Из той же серии и утверждения о том, что в СССР не было гражданского общества. Для номинации того, что в советское время подразумевалось под мужскими и женскими ролями в семье и обществе, теперь используется модный термин «гендер». Но из этого не следует, что в советское время не было взаимоотношений полов. В СССР общества трезвости или филателистов не назывались, как теперь, институтами гражданского общества... Вопрос в критериях определения гражданственности общества, в социальной ориентированности («гражданственности») государства, в состоянии гражданского сознания.

В моем понимании гражданское общество – это когда

«От Москвы до самых до окраин,

С южных гор до северных морей

Человек проходит, как хозяин

Необъятной Родины своей».

– После распада СССР идеологии интернационализма, дружбы народов и концепции «единая общность советский народ» не была предложена реальная альтернатива. И сегодня мы пожинаем плоды того, что работа по вопросам межнациональных отношений в пост­советский период была отнесена на второй план, а зачастую носила просто имитационный характер. Согласны Вы с этим?

– Согласен. Более того, в 90-е годы власть в лице Б.Н. Ельцина и «семьи» занималась ухудшением этих отношений. С 1990-х годов стали появляться проекты по обустройству Дагестана, в которых дагестанская идентичность рассматривается как нечто эфемерное, а взамен якобы «искусственно созданной государственности с географическим названием Дагестан» предлагается «вычленение» аварцев, кумыков, лезгин, даргинцев – «каждого в отдельности, в качестве самостоятельных субъектов Федерации». При этом изучение феномена общей идентичности в условиях языкового и этнокультурного многообразия, при всей научно-теоретической, а применительно к Дагестану и прак­тической значимости данной темы, сводилось к подбору эквивалентных понятию «дагестанцы» терминов («дагестанская нация», «мегаэтнос», «суперэтнос» и т.п.).

– В современной России, как и в большинстве других стран, этническая и религиозная идентичности граждан взаимосвязаны. Часто религиозность является лишь дополнительным элементом этнической самобытности. В других случаях религиозная традиция, не отвергая этнокультурной самобытности верующих, тем не менее остается базовой идентичностью. В этом отношении можно говорить об этноконфессиональных отношениях?

– Я не очень понимаю смысл прибавки к конфессиональным отношениям приставки «этно» и сомневаюсь в том, что религиозность является элементом этнической самобытности. Под конфессиональной – в данном случае исламской, идентичностью можно понимать степень «соответствия» веры, сознания, образа жизни мусульман и тех, кто называет себя таковыми, основам и предписаниям, канонизированным Кораном и сунной. Детальное определение данного понятия позволяет выделить бесчисленное множество критериев и признаков исламской идентичности – от характеристик религиозного сознания и религиозных чувств до адекватности предписаниям ислама, отношения мусульман к самим себе и к людям иных вероисповеданий.

Дагестанцы, как и все народы, уважают в себе и в других чувства человеческого достоинства. Они щепетильны, когда дело касается чести фамилии, репутации сельской общины (джамаата), личностей, прославивших Дагестан, и т.д. Традиции семейной и родственной солидарности, уважения к старшим по возрасту, соблюдение приличествующих полу, возрасту, образованию, социальному статусу, фамильной гордости стереотипов поведения, – все это остается значимой и выразительной характеристикой поведенческой культуры дагестанцев. Уважительное отношение к отличительным особенностям и бытовым привычкам других обществ и народов – это традиционное и естественное состояние дагестанского общества. В восприятии дагестанцев барьеры межэтнического общения, если и существовали, то вовсе не в том понимании, в каком они трактуются современными специалистами по искусственной актуализации «межнациональных» отношений. Дагестанца обычно интересовала принадлежность того или иного незнакомца к определенному сельскому обществу, с тем чтобы определиться с языком общения. Кумыки спрашивали: «Гъайсы юрт­лу?» («С какого селения?»), аварцы: «Мун киса?», лакцы: «Чвасса ура?» («Ты откуда?) и т.д. Выяснять национальную принадлежность человека еще лет 50 назад считалось в Дагестане неприличным. В понятиях дагестанцев, традиционно считающих, как заметил Б. Далгат, «свое село лучше другого», сильно развито чувство престижа, репутации малой Родины. Живя в городах, дагестанцы продолжают сохранять, хотя и в трансформированном виде, джамаатское самосознание. Косвенным тому свидетельством являются такие непримечательные, на первый взгляд, вещи, как телефонные книги горожан – выходцев их одного села, района; вывески на коммерческих ларьках с названиями почти всех населенных пунктов Дагестана, не свойственное другим регионам России изо­билие полуисторической беллетристики по отдельным дагестанским селам. Дагестанская сельская община относится к выходцам из своей среды, независимо от времени переселения за пределы села, места их проживания, социального или семейного положения, как к членам своего джамаата. Это означает, что односельчане обязаны участвовать в общественно значимых для села событиях: свадьбах, похоронах, празднике Ураза-байрам и т.д. Дагестанцы, как и представители других северокавказских народов, должны «сообразовывать» поведение и действия с общепринятыми понятиями, традициями и обычаями. В них каждому, в зависимости от его родственных, соседских, кунацких отношений, пола, возраста, состояния здоровья, материального благосостояния и т.д., предназначена своя роль, определены нормы поведения в тех или иных случаях и жизненных ситуациях – будь то, например, свадьба племянника по отцовской линии или похороны бабушки по материнской линии. Идентичность этих и других компонентов бытовой и поведенческой культуры сложилась у народов Дагестана на протяжении многовековой истории.

– Считаете ли Вы одной из ключевых проблем в сфере межэтнических отношений слабую общероссийскую гражданскую идентичность, в том числе у северо-кавказской молодежи – при все большей значимости этнической и религиозной самоидентификации?

– Нет, не считаю.

– Сегодня появляется много учебников, где используются самые разноплановые источники. Как Вы к этому относитесь?

– Я бы этот вопрос переадресовал Министерству образования и науки РД. В 90-е и нулевые годы кто только не подвизался к этому делу. Теперь, насколько мне известно, стали серьезнее относиться к научной экспертизе учебников.

– В учебниках по истории России до недавнего времени Великой Отечественной войне отводили один параграф в 2-3 страницы, а некоторые «историки» дошли до того, что начали издавать книги, писать статьи, где черным по белому было написано о том, что СССР не выиграл Великую Отечественную войну. Эти же фальсификаторы писали, что якобы был придуман Александр Матросов, а недавно некий псевдолиберал Бильжо назвал Зою Космодемьянскую шизофреничкой и т.д. Стало модным сравнивать Сталина с Гитлером. Как Вы, профессиональный историк, относитесь ко всему этому?

– С профессиональной точки зрения здесь и обсуждать нечего. В советское время таких писак называли «злопыхатели». Сколько было возмущений по поводу подобных выпадов! И ничего! Бильжо так и не прошел психиатрическую экспертизу.

– Где-то 15-20 лет назад стали открываться госархивы, в том числе спецслужб. Вспоминаю, какой резонанс имела моя публикация (извините за нескромность!) в «Махачкалинских известиях» мемуаров царского полковника Магомеда Джафарова. Это, на мой взгляд, эффективный способ противодействия фальсификации через широкое внедрение в научный оборот новых документов, в том числе рассекреченных, по истории нашей страны, нашей республики.

– Согласен. Так оно и есть.

– Согласны ли Вы, что увлечение тестами – как в школах, так и вузах – приучает детей относиться к истории как к точным дисциплинам. Как же тогда научить их анализировать полученную информацию, давать оценки историческим событиям и явлениям и аргументировать их?

– В оправдание нововведений в образовательной сфере часто ссылаются на то, что объемы знаний, которые должны быть усвоены нынешними школьниками и студентами, возрос­ли. Однако трудно понять, что реформы в этой сфере проводятся за счет сокращения учебных часов на гуманитарные дисциплины, формализованных, тестовых методик обучения.

– Какими вы видите взаимоотношения научной интеллигенции с властью?

– Научная интеллигенция призвана служить науке, а не власти. Это к тому, что настоящие ученые не заискивают перед властью, а помогают ей в решении актуальных задач развития регионов, страны.


Автор: Эдуард Эмиров

Оценить статью

Метки к статье: Эдуард Эмиров, Журнал Дагестан, Дагестан, Дагестанцы, История, Магомедхан Магомедханов

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^