» » Марат Лугуев Стали старше
Информация к новости
  • Просмотров: 1228
  • Добавлено: 14-05-2017, 13:20
14-05-2017, 13:20

Марат Лугуев Стали старше

Категория: Литература

Стали старше

 

Тогда я был маленьким и глупым. Думал, что буду жить вечно. Думал, что взрослые такие сердитые и ничего не хотят понимать. Я многого не знал. Я не знал многих. Не знал «маленького» крепыша Гусейна, которого быстро записал в свои друзья. Не знал, что мы будем пьяные кататься по ночному городу, «радуя» общих знакомых неожиданными ночными визитами «на хинкал». Не думал, что будем допоздна засиживаться в маленьком парке, щелкая семечки и болтая почти ни о чём. Не знал, что так быстро горе и радости станут общими. И уж тем более не догадывался, что меньше чем через год он погибнет в нелепой аварии. По дороге домой. Разобьется насмерть вместе с восемью нашими товарищами. Кто-то выживет. А трех пацанов уже не вернуть. Больно. Очень. Я представляю, как они вдевятером влезали в «мерседес» с шутками и шумом. Как сидели там, обнявшись, и кричали «до конца!». Я не думал, что буду плакать ночью, уткнувшись лицом в подушку. Не думал, что придётся навещать в больнице хмурого Мурадика, которому авария сломает ноги, а смерть друзей – душу. И видеть, как плачет он, закрыв лицо одеялом. Мы все маленькие и глупые. Все. И сидя дома у Рыжа, под вечной ёлкой, я кичился сам перед собой тем, какой я взрослый. Отец семейства. Мужчина. И, слушая разговоры гостей, радовался тому, какие большие и умные у меня друзья. А наряженная ёлка, простоявшая в углу квартиры пять лет, слушала нас, улыбаясь железной мелочью, которую мы кидали ей, чтоб вернуться в этот дом… Мы наверняка тогда не знали, что свадьба Рыжего наступит так быстро, и что вместо нас, вечно весело-пьяных, с нашим другом будет жить милая и гостеприимная Патя. И что маленький Сусанин в один день станет взрослым, и приставка «маленький» постепенно станет ненужной. Я никогда не думал, что наступит такое время, когда мне будет приятней слушать, чем говорить, – пристроиться тихонько в углу и слушать, как болтают мои друзья. Музыканты, обсуждающие новинки и хором проклинающие «попсу». Отчасти потому, что так надо, отчасти из страха, что «попса» – это то, что делают они. Креативные рекламщики, говорящие на почти незнакомом мне диалекте. Ребята из КВН – вечно веселые и умеющие быстро забывать о том, что «сегодня среда, а нам в пятницу выступать, и у нас ни фига не готово». Люди из отряда «трава – это не наркотик», суетливо-осторожные и очень добрые – когда у них «есть», и сердитые – когда «голяк». И вся эта мешанина из людей, движений, идей станет неотъемлемой частью моей жизни. Не думал, что повстречаю человека, который из любви ко мне будет меня постоянно подталкивать вперед. Не мог предвидеть, что последние год-два моей жизни подарят мне и близких друзей, называющих меня братом, и новых братьев, считающих меня другом. Не думал и не знал, что так приятно встречать людей и знать, что это навсегда, и так больно терять друзей. Я много чего не знал, и о многом не думал. Тогда я был маленьким и глупым. Как и сейчас. Но зато теперь я хочу взрослеть.

 

Душа

 

Детей было много. Они играли на обычной детской площадке. Обычные дети. Обычный день. Только одна девочка сидела в стороне. Обычная девочка. С косичками. С улыбкой и потерянным где-то передним зубом. Она долго сидела в сторонке и наблюдала за ними. До тех пор, пока порыв ледяного ветра не прошелся по площадке. Девочка вздрогнула и начала оглядываться по сторонам. Скамейки. Парочки. Собачники. Пьяница. На нем ее взгляд остановился. Девочка поднялась и направилась к скамейке, где сидел потрепанный старичок. С бутылкой. В залатанном пиджаке, потертых брюках и стоптанных туфлях на босу ногу. Старичок делал вид, что не видит девочку, но косился в ее сторону и что-то бормотал себе под нос.

– Ну, здравствуй. – Девочка уселась рядом.

– Изыди, – буркнул старичок и глотнул из бутылки.

– Ну уж нет, – улыбнулась малышка. – Кажется, был уговор, что вы сюда не явитесь.

– К черту уговоры! – зашипел вдруг старик. – К черту договоренности, условия, перемирия…

– Не шуми, – сказала девочка. – Ты же знаешь, он – наш. С вами ему делать нечего.

– Ваш?! С каких это пор Врата открыты для тех, чья душа принадлежит Хозяину?!

– Добрых дел… – начали косички

– Гораздо меньше, чем грехов! – И залатанный пиджак снова приложился к бутылке.

– Не сравнивай.

– Буду! – закричал старичок. – Еще как буду! Посмотри на них – какие они милосердные!!! Весы не качнулись ни в одну из сторон!!!

– Именно, – улыбнулась малышка. – А по Условиям, если чаши весов не перетягивают друг друга, значит…

– Ничего не значит. Я пришел первым.

– Значит, и уйдешь первым.

– Ничего подобного…

Пьяница допил свою бутылку и со злостью швырнул ее в сторону детской площадки.

Девочка вдруг звонко хлопнула в ладоши, и бутылка растворилась в воздухе.

– Дешевые фокусы, – ухмыльнулся старичок.

– Ближе к теме.

– Знаешь… А, может, дадим ему пожить?

– У каждого свой час.

– Но ведь есть исключения.

– Если для вас вопрос стоит так остро, то пусть живет. Лет пять ему дадим. Только не забывай. Люди под конец жизни приходят к Отцу. И у вас не останется никаких шансов.

– Это мы еще посмотрим, – ухмыльнулся пьяница.

– А теперь проваливай, – уже без улыбки сказала девочка.

– Ты мне не указ!!!

Глаза девочки начали светиться. Старичок заерзал, стал отодвигаться, ругаясь матом на нескольких языках сразу. Вдруг выпрямился. Поднял руки, резко присел, хлопнув ладонями об землю, и рассыпался в песок, который тут же разметал порыв холодного ветра. Девочка слезла со скамейки и направилась к детской площадке. Села поодаль и, улыбаясь, стала наблюдать за детьми…

…Девушка стояла в белом коридоре. Сильно нервничала. Иногда вытирала слезы. Открылась дверь.

– Заходите.

Она зашла. Крупный седой человек на кровати. Врачи, собирающиеся после осмотра.

– Окончательный диагноз таков. Говорю вам прямо, – начал белый халат. – Критический момент позади. Жить он будет. Только вот образ жизни надо изменить. Никакого алкоголя. Сигарет. Загулов. Запоев. Иначе мы уже не спасём.

– Спасибо, док, – заулыбалась девушка.

Человек на кровати тоже улыбался.

– Черт бы побрал вас, костоправов, – воскликнул он. – Не пить, не курить… На хрен мне такая жизнь сдалась-то? – и рассмеялся.

Доктор покачал головой и вышел с ассистентами из палаты.

– Доча, ты принесла, что я просил?

– Ты слышал, что сказал врач?!

– К черту врача, доченька.

– Нет, пап.

– Последний раз…

– Какой по счету?

– Честно, последний.

Девушка протянула отцу пакет. Он развернул его. Достал бутылку. Откупорил. Сделал большой глоток. Закрыл и положил под матрас.

– Доча, со мной всё будет хорошо. Иди.

– Я хочу посидеть с тобой, папа.

– Иди, солнышко. Тут ко мне прийти должны.

– Кто?

– Да есть тут у них медсестра одна…

– Тебе не стыдно, папа?!

– Всё одно гореть в аду, солнышко. Завтра я тебя жду…

 

 

Место под солнцем

 

А жизнь тихо-тихо сыплется песком в стеклянных часах на полке у врача. И мы сидим на лавочке в ожидании чудес, надеясь, что счастье рухнет нам на голову только потому, что мы считаем себя хорошими людьми. Сидим без движения, иногда просто передвигаемся туда, куда падают лучи. И греемся в лучах собственной глупости. А надежды потихонечку улетучиваются. С каждой секундой. Мы смотрим на то, как люди подсаживаются рядом. Сидят с нами. А потом идут дальше. Но у нас нет желания куда-то идти. Дорога пугает. Дорога опасна. Сложна. Очень. И мы, чёрт возьми, сидим, утешая себя тем, что у нас хватило сил и мужества дойти до этой проклятой лавочки, что хватило мощи приподнять наш тяжелый зад и опустить его на теплое место. Мы довольствуемся малым, утешая себя тем, что мы слишком хороши для того, чтобы сделать что-то еще. Сидя в парке Жизни, мы, как голуби, клюем крошки, которые бросает нам старуха Судьба, и боимся попросить ее о добавке. А она видит наши довольные сытые лица и не даёт больше Нормы. У кого-то находятся силы взлететь и искать счастья в другом месте. Мы недовольно косимся на них. В ожидании мы не покидаем лавку, пока место Судьбы в парке Жизни не займет ее сестра – хмурая Смерть. И мы воспринимаем ее приход, как должное. Мы даже разучились плакать и кичимся своей черствостью… Мы никто. Наши действия ничто, мы уходим, и наше место занимают такие же, как мы. Сыто-глупые. Глупо-сытые. Серые. Безликие… Но иногда мы вдруг понимаем, что дальше так продолжаться не может. И мы встаем с этой гребанной скамьи. Перестаем клевать крошки. Пытаемся сдвинуться с мертвой точки. Начинаем движение. Просим у Судьбы еще и еще. Уходим как можно дальше от теплой скамейки. И в движении начинаем понимать, что «вот она Жизнь», что надо сделать очень-очень многое… И мы спешим, стараемся, ошибаемся, и снова спешим. И именно в этот момент осознаем, какую ношу мы на себя взяли. И надо, чтоб хватило сил донести свой Выбор до конца. Пройти Дорогу по максимуму. Забрать у Жизни и Судьбы как можно больше. И нам не нужны уже крошки. Нам не надо теплого места. Мы просто начинаем чувствовать, что мы люди. И от нас зависит то, каким будет завтрашний день…

 

 

Волк

 

Гончие гнали его через лес. Лучи солнца играли на его шерсти. Он бежал красиво и уверенно. Псы возбужденно лаяли, теряли его след и снова находили, а он точно знал дорогу. Знал, что уйдёт, поэтому берёг силы. Он был подобен сплошной блестящей серой стреле, его лапы почти не оставляли следов.

Он бежал и думал о том, что бег – это хорошо. Сильные лапы – это хорошо. Мощные челюсти – это хорошо. Но бег спиной к противнику – это плохо.

«Сколько ты еще так пробегаешь? – спросил он сам себя. – Ведь гончие так и будут приходить в твой лес и убивать ради забавы». И ему не понравились собственные мысли. Они его пугали. Но он привык прятать свой страх еще с тех пор, как научился делать свои первые шаги. Маленьким волчонком он заставлял себя прятать свой ужас глубоко-глубоко и разворачиваться лицом к врагу.

И он замедлил бег. Остановился у ручья. Сделал несколько глубоких глотков. Подумал о том, как хорошо и уютно Дома. Потом подумал о том, что в лесу ничего не спрячешь, и первый бой не будет последним. Он знал, что Стая узнает о том, что он сделает, и пойдет по его стопам.

Кто-то должен начать. Остановиться первым и принять бой. Показать Гончим, что в Лесу может быть страшно. Что убивать умеют не только они.

И он развернулся в ту сторону, откуда доносился запах погони. Упёрся лапами покрепче в землю и стал ждать врага.

 

 

Стены

 

Твои люди – это твои стены. Твои люди – твоя крепость. И ты почти никогда не проверяешь их на прочность. Во-первых, это унизительно. Во-вторых, судьба и время сами расставят всё по местам. Но иногда нужно слишком много времени, чтобы это понять. Слишком много времени твоя крепость не знала потрясений, и ты уже уверен в надежности ее укреплений и что стены выстоят. Но всё оказывается далеко не так.

Я был чьей-то стеной и пал. Наверное. Не знаю точно. Это страшное ощущение, когда ты стоишь и видишь, что вокруг тебя рушится твой мир. Сначала тебе горько. Обидно. Обида потому, что тебя не поняли. Не захотели понять. Потом гнев. Ты бегаешь по обломкам, стучишь по ним кулаком. Проклиная всё и вся. Но вдруг ты видишь надпись на одном из устоявших бастионов: «Мы с тобой». «Ты знал, что так будет» – написано на другом. «Помни о том, что каждый сам несет ответственность за себя» – гласит третий. И ты обходишь уцелевших. Идешь мимо них и начинаешь гордиться тем, что пусть кто-то оказался слишком слаб, чтобы пройти с тобой, зато ты достаточно силен для того, чтобы идти вперед…

Хмурая и высокая крепость «Хозяин» – она простоит до конца, теперь я это точно знаю. Красивая башня «Самурай» – стены понимания и обитель дружбы. Веселый зАмок «Апельсин» – здесь учат, здесь любят. Бастион «Недовольный» – многие пророчили его падение, но он стоит. Цитадель «Родная» – она падёт одной из последних, если падёт вообще. «Рубеж Сумасшедшей» – линия обороны, за которую ты всегда уверен. Замок «Брат» – иногда непонятно, кто из нас кого охраняет.

Они вокруг меня. Это моя сила. Моя гордость. Это те укрепления, которые выстояли. Это преграда для доступа к «Оплоту Семьи». Это стены, которые уберегут от холодного ветра и вражеской стрелы. Это мой город. Мой Зион. В центре которого строится замок «Следующий». И когда обломки прошлого начинают ломать мои дни, я иду вдоль своих укреплений. Провожу по ним рукой и вижу, как на них проступают письмена. Честные и правдивые. И я читаю их и понимаю, что у меня есть сила. Что те, кто оставил меня, – слабы. Что те, кто предал, – недостойны.

 

 

Вечер

 

Что вам всем от меня надо? Достали! Не хочу никого видеть. Совсем. Дома сидеть не могу. Пойду пить. В одиночестве. Как алкаш. На улице ни тепло, ни холодно. Куртка через плечо. Наушники. Разглядываю прохожих. Ловлю недоуменные взгляды. Не понтуйтесь, я улыбаюсь не вам. Музыке. Меряю шагами грязный асфальт.

По пути вспомнил, что голоден. Шаурма – еда ночных разгильдяев. После семи вечера тут постоянно очередь. «Ассалам алейкум!» – в очередь. «Ваалейкум салам» – обратно. Разношерстные. Два мента. Голодные. По глазам видно. Хотя у них всю дорогу такой взгляд. За ними три обормота в спортивной одежде. Могу спорить, это их «четырнадцатая» стоит прям на тротуаре. Модные. За ними старичок.

Потрепанный. Чистый. Но одежда навевает мысли о бутылке в пустой комнате дома для престарелых. Смотрю, как он пересчитывает деньги. Видимо, гадает, на что ему еще хватит. «Держи, отец!» Он недоуменно смотрит на сторублевую купюру в моей руке. «Ты что, сынок?» – ожидает подвоха. «Мозг не делай. Держи, пока дают». Он тихо благодарит и зачем-то жмет мне руку выше локтя.

Менты уже кушают в сторонке. Обормоты уехали. Старик тянет деньги. «Оставь отец, я за тебя отдам». Печально качает головой и уходит... Я беру свою «дозу». Смакую. Вкусно. Иду дальше... Огни.. Вижу людей за стеклом. Тяжелая дверь. Здороваюсь с охранником. Учились вместе когда-то. Приветствия официант­кам-улыбашкам и хозяйке, которая за столом возится в бумагах. Темный зал. Парочка за одним столом. Компания девушек – за другим. В кресло. Развалился. Разглядываю девчонок. Тянут пиво, дымят сигаретами.

– Юленька, меня тут еще любят?

– Конечно, Марат! Пива?

– Конечно, Юля. Пива!

Настроение все мрачнее. Черт бы побрал этого старика с его грустным взглядом. Надо было дать больше. «Хочешь за бабки скинуть Богу душу» – слова покойного Грюндика. Настроение уходит в минус. Пиво добавляет мрака. Совсем, братец, ты расклеился.

Еще бокал. Официантка недоуменно спрашивает, чего это я сегодня один. Коротко объясняю, что ненавижу людей. Смеется. Звонок. Ха, Мурадик... Тоже без настроения. Брат. «Приезжай на «лобное». Жду».

После третьего бокала закрываю глаза. Начинаю жалеть себя. «Может, еще слезу пустишь?» Пьяный м…к, плачет в одиночестве. Представляю себе эту картину и улыбаюсь. Но плакать не буду. Ха. Ха. Ха...

Вот и Мура. Мрачнее тучи. Хмурый, как Сатана, у которого не получилось за целый день купить ни одной души. Думаем вместе. Пропадать – так с музыкой. Водки! Еще пива. Первые три быстро исчезают в наших замученных желудках. И чего эт мы такие скучные. «Девочки, привет!» На нас недоуменно смотрят. Резко отвечают, но после пары шуток – почти друзья. Еще рюмка. Еще глоток. Еще немного настроения.

Ассалам алейкум, дамы и господа! Что вы такие тихие? Будем петь? Мы начинаем. Через некоторое время с удивлением обнаруживаю вторую бутылку на столе и несколько дополнительных личностей за столом. Всех знаю. Даже рад видеть. Кто-то перехватывает микрофон. Рядом моя названная сестричка. Болтаем о стихах Блока, пацифизме Луговского и по…изме Лугуева.

Очередную песню посвящаю парочке за дальним столом. Через пять минут пацан поднимает с нами рюмку, а его спутница машет ручкой из своего кресла. На лице Мурада написано: «дунуть бы». Не хочу. Будем пить и веселиться.

Приглашаю девушку на танец. Ее подружки хором восклицают: «О-о-о-о-о!!!» И понеслось: «С кем живешь?.. Женат?.. Почему не с женой?..» Надоела со своими вопросами – строчит как пулемет. «Не прижимайся так сильно, солнышко. Не радуйся – это телефон. Можешь даже потрогать». В ответ – пьяное «хи-хи-хи»…

Опять за стол. Слева говорят о поэзии, справа о гидропонике и последнем чемпионате по рукопашному бою... Мне хорошо. Мура кричит: «Саууул, брат!!!». Зажигаем. Или прожигаем. Или еще что-нибудь.

Заведение закрывается. Провожаем до дома сестричку. Звоним к Рыжу. Наконец-то свободен. На скамейку. Через полчаса оказывается, что одной скамейки все-таки мало. Домой никто уезжать не захотел. Пива! Еще больше пива! Кому там нужен нож? На, брат, режь эти чертовы плюшки... Справа говорят о живописи, слева смотрят грязное махачкалинское порно в телефонах с криками: «Я ее волоку!» Иногда останавливаемся, объединяемся над общей темой, и опять – каждому свое.

Два часа ночи. Я начинаю слегка клевать носом, а Рыж улыбается с закрытыми глазами. Мура кричит: «До концУ!!!» «У» в конце меня смешит. И Мура смешит. Все такие смешные. Народ понимает, что завтра всем работать, и потихонечку – по домам.

Я ночую у Рыжа. «Мура, только попробуй не пойти с нами...» Берем пива. Берем пива. Еще раз берем пива... Утро... сквозь форшмак во рту и боль в голове вспоминаю вчерашнее. Лежу и смеюсь. Чего смеюсь? Просто мне нравится жизнь.

Сейчас я пойду на работу. Вечером увижу сына и жену. Заеду к родителям. Повидаюсь с друзьями. Таких, как я, миллионы. Своеобразный замкнутый круг. Но лучше иногда нарезать по нему пару кругов, чем тащиться вверх, теряя близких людей...


Оценить статью

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^