» » Дамир Саидгазин
Информация к новости
  • Просмотров: 308
  • Добавлено: 11-06-2017, 19:08
11-06-2017, 19:08

Дамир Саидгазин

Категория: Литература

День начался с трупа по адресу Чаринова, 55.

– Плохая примета, – сказала работница «скорой» Мафизат и плюнула через левое плечо. Нелепая смерть алкоголика во время ночной пьянки была только первым дуновением ветра.

Марево чертовщины медленно надвигалось с Каспийского моря и до обеда накрыло без боя сдавшуюся Анжи-горку. В течение часа в тюрьме из красного кирпича произошло сразу три попытки самоубийства, в подвале на улице Маячной бесследно испарилась демо-запись новой песни махачкалинской рок-группы, а оператор РГВК не вернулся с перекура и первым автобусом выехал в Крым.

После полудня странные вещи стали происходить уже в центральной части города. Причем показания жителей перпендикулярно расположенных улиц были прямо противоположными. Так, завсегдатаи кофеен на Советской и Ленина утверждали, что по улицам ходили и говорили необычными голосами люди, одетые в кольчуги и маски пальтаров. Жители дворов с Горького и Дахадаева, напротив, уверяли, что к трем часам дня город накрыл небывалый ливень, а улицы Буйнакского и Пушкина полностью оказались под водой.

Худрук чеченского танцевального ансамбля, дававшего в этот вечер концерт, проснулся в гостинице с сильной головной болью и срочно собрал пресс-конференцию, чтобы сообщить журналистам, что все остальные виды искусства есть «лишь побочные продукты танца». Выступление ансамбля, задержавшееся на час, все-таки состоялось. Но, по рассказам зрителей, едва не было сорвано, когда во время третьего номера из рук двух танцоров прямо на сцене исчезли сабли.

К вечеру сильно похолодало и улицы опустели. Туманом заволокло все на расстоянии метра вокруг. И только странного человека в желтой одежде видели то в одной, то в другой части города.

Утверждали, что носки его туфель указывали на Мекку, а сам он двигался в сторону Дербента. Этого человека, одетого во все желтое и одиноко хромавшего в тумане по проспекту Петра, видели многие. Одни говорили, что на губах у него была злая усмешка, другие, наоборот, вспоминали, что он был в глубокой печали.

Разговоры о нем прекратились уже на следующий день, уступив место новому происшествию. Вся центральная площадь города была исписана зигзагами, свастикой и кругами неизвестного происхождения.

 

 

Нехорошая литература

 

«Опустошитель» прибыл в Махачкалу. Основатель журнала Вадим Климов сразу по приезду в гостиницу, под впечатлением от дагестанцев пишет статью об истоках ретро-авангарда. Хозяин гостиницы, которому он читает свежий текст, не понимает Вадима и просит переселиться. Положение спасает Вера Крачек, по глазам которой можно определить приближение вечности с точностью до недели. Она берет прозаика за рукав и ведет в конференц-зал Национальной библиотеки, расположенной в том же городе.

– Свобода это рабство, – говорит Вадим сидящим в первом ряду библиотекаршам. – Пока вы, начитавшись Замятина и Оруэлла, боролись с тоталитаризмом, супермаркеты и компании вроде Apple и Google поймали вас в капкан, из которого вам не выбраться. Единственное спасение – мой журнал. Постструктурализм ретро-авангарда актуализирует концепцию метафизической абстракции…

Пока Вадим читает, Вера поднимается с места и уходит гулять по библиотеке. Вадим обнаружив, что сидит один, ведет себя так, будто только что упал с десятиметровой высоты, отбив все внутренности. Он обрывает манифест на полуслове и замирает.

Подавленная количеством «измов», поперхнувшаяся терминами, махачкалинская публика молчит, вглядываясь во взгляд Вадима, как в пустоту.

Тишина и скрежет, источник которого не виден. Источник тишины также не обнаруживает себя.

Дагестанский философ Сабир Гейбатов выбегает к микрофону, представившись переводчиком.

– Кто хочет задать вопрос? – восклицает тело философа. Редкие слушатели вжимаются в кресло, словно при них произнесли неприличное слово. Пиджак писателя Саида Ниналалова недовольно морщится.

– Хорошо, кто не может? – делает вторую попытку философ. Но, обнаружив, что только что превратился в собственный симулякр, съеживается и тихо садится на место.

Герой пьесы Ролана Топора «Зима под столом», опубликованной в журнале Вадима Климова настолько беден, что живет под столом у хозяйки квартиры. Там же он готовит себе еду, принимает гостей и спит. Развлекается тем, что разглядывает ноги хозяйки и играет на скрипке. В авангардистских текстах «Опустошителя» пропорции мира всячески нарушаются, законы пространства и времени – предмет игры автора, тело и личность то и дело распадаются на отдельные фрагменты, повинуясь логике сновидений.

Сон, ставший явью. Поклонники Кафки и Хармса чувствуют легкий приступ тошноты. Остальных сильно штормит, они начинают беспричинно стыдиться и отрицать.

Фариза Муртазалиева раскладывает психоаналитическую кушетку прямо перед зрителями. Случайно зашедшая в конференц-зал длинноногая читательница в очках теряет сознание и падает на кушетку, приняв позу эмбриона. Рассредоточенные по залу маститые дагестанские художники тут же достают альбомы и молча рисуют ее.

– Это очень естественно, – говорит психоаналитик. – Сны пугают вас, но не видеть сны еще хуже. Традиционная или нетрадиционная литература, провокационная или официальная – это лишь ярлыки, которые нас успокаивают.

Неуместный и одиозный, анфан террибль российских литературных журналов, «Опустошитель» издается с 2010 года. Переводит и публикует классику и современные тексты модернисткой и авангардной литературы и философии.

Жанбодрийярларсфонтриерстаниславгрофоттовайнингергидеборуильямберроуз.

 

Легендарный аварский поэт

 

То здание, где сейчас Театр поэзии, раньше было библиотекой им. Пушкина. Оказывается, она работала там еще с 30-х годов. Недавно, во время разрушения одной из стен, рабочие наткнулись на спрятанный чемодан. Кроме прочих запрещенных в советское время книг, в нем обнаружились отпечатанные на машинке стихи гениального аварского поэта, исчезнувшего в конце 30-х Сейчас о нем практически никто не помнит. В советские годы были уничтожены все его рукописи и переводы его стихов.

Исчезли даже и имя, и фамилия этого уникального человека. Известно, что он писал на аварском и русском языках. В Махачкале есть отдельные люди (в основном в литературных кругах), которые знают о том, что он существовал, но и у тех сведения строятся по большей части на легендах и непроверенных фактах.

Уровень дарования этого аварского поэта был невероятным. Его называли дагестанским Хлебниковым. В его стихах находили отсылки к немецким романтикам, испанской поэзии, Маяковскому, Фрейду. Во многом он предвосхитил эксперименты с поэтическим синтаксисом и рифмами, каковые мы встречаем у Бродского.

В 30-е годы имел популярность среди махачкалинской молодежи и интеллигенции. Любил курить травяные смеси и читать стихи. Рассказывали, что вокруг поэта быстро собирались люди и заворожено слушали его голос: у мужчин от стихов мурашки пробегали по спине, а женщины забывали своих мужей и возлюбленных и еще дня три после этого уверяли, что они не женщины, а тающее на солнце мороженое. И это при том, что большей частью свои стихи поэт читал по-аварски.

Поэзия Расула Гамзатова, появившаяся позднее, безусловно, уступала творчеству легендарного гения. Некорректно даже сравнивать их. Это были люди совершенно разные по масштабу. Предшественник Гамзатова был не просто поэтом, это был бродяга. Его помнят с длинной черной бородой, прогуливающимся по улицам Пушкина и Буйнакского. Когда он курил, то показывал на дым и говорил: «Вот дух мой. И этим духом пропитаются эти стены, эти улицы и этот город, и не исчезнет». Его часто принимали за бездомного или пьяницу. Для него запросто было сказать любому встречному все, что думает. Мог легко ввязаться в драку. Он не признавал социальных, пространственных, временных границ, он жил по законам метафизики, известным лишь ему. Не состоял ни в Союзе Писателей, ни в каких-либо литобъединениях. При этом он не боролся против советского режима: для него это было как легкая заноза, которую не замечал. Он был против устройства мира в принципе.

Расул Гамзатов в молодые годы рассказывал о нем друзьям те немногие факты, что слышал от отца, но по прошествии многих лет, видимо, и сам забыл. Память – хитрая штука: когда никто и ничто не напоминает нам о человеке, само собой начинает казаться, что его и не было.

Известно, что с переводами его стихов были знакомы многие в Москве и Ленинграде, где он прожил два года. Так, например, есть мнение, что ослепляющие своей яркостью метафоры в стихах Пастернака 30−40-х годов являются следствием его подражания аварскому гению. Можно представить себе, как сильны были оригинальные тексты. Еще существует легенда, что поэт бывал у Ахматовой, но та прогнала его, сочтя слишком наглым и самовлюбленным. Ей же принадлежат слова «После Есенина литературу превратили в отхожее место», возможно сказанные под впечатлением от дагестанского поэта.

В 30-е годы в Махачкале достать стихи свободолюбивого поэта можно было только по специальным адресам. Одним из таких мест, вероятно, и была библиотека им. Пушкина, где работницы по условному знаку или слову брали стихи из тайника. В конце 30-х годов поэт исчез. Предположительно, был расстрелян. Во всяком случае, вся информация о нем и его тексты были изъяты и уничтожены. Возможно, в это время в библиотеку позвонили и предупредили о готовящейся проверке. Тайник загородили несколькими стеллажами архивов. Чемодан не нашли, но, опасаясь более серьезных проверок, проем в стене залили бетоном. Позже библиотекари менялись и о тайнике забыли.

И тут такая находка. Рукописи со стихами поэта были переданы на изучение в Институт языка и литературы ДНЦ РАН. Однако не прошло и недели, как кто-то украл листы из лаборатории. Велика вероятность, что стихи не уничтожены. Скорее всего, они хранятся у одного из дагестанских поэтов, который решил выдать их за свои. Думаем, очень скоро при публикации они легко обнаружатся среди прочих произведений такого автора. А пока судьба их не известна. К счастью, в институте все же успели переписать несколько отрывков. Их мы и предлагаем нашим читателям.

 

Сегодня утром по улице Инженерной,

где восседает Он,

от серой стены отвалилась краска

И пошла кровь.

Она была кирпичного цвета.

 

Все запахи видны,

все прелести слышны.

Не прикасайся к этой коже взглядом!

 

Пустота тиха.

Тишина пуста. < …>

 

... [город] этот ни трезв, ни пьян,

Засыпает под «ян переходит в инь,

Инь переходит в ян».

 

 

Мой кэш нуждается в очистке

 

О сне и новых идеях, о соцсетях и потоках информации, о том, что все интересно, а жизнь одна.

Мой кэш нуждается в очистке. Про то, что мусора в нем не меньше, чем в канале Октябрьской революции, а для его утилизации потребуется отдельный полигон в Буйнакском районе, а то и дальше.

О вентиляторах, охлаждающих мозг, и о том, как они не справляются с возросшей нагрузкой, про вечно вылетающую видеокарту и изменение кривизны восприятия окружающего мира. Об информации, в которой раньше была потребность, а теперь от нее некуда деться. О том, как она нарастает и лавинами обрушивается на человека, безжалостными бомбардировками превращая сознание в руины, закручивая ум в торнадо соцсетей.

Про знакомого, который нашел у меня кнопку (где-то в области шеи). Про то, как в момент перезагрузки я увидел сотни свежих идей и мыслей, словно десять ярких снов были спрессованы и показаны мне в одно мгновение. Про то, как ничего не успел запомнить. О том, что все новое находится внутри меня и его нужно просто вспомнить, но в доступе отказано.

Мой кэш нуждается в очистке. Про то, как один вопрос порождает десятки ответов, от которых тянутся дороги к сотням других ответов, а от них к третьим. Что всякое знание расходится в пространстве мириадами причастных и деепричастных оборотов, подробностей и уточнений, стремящихся к бесконечности. И как все успеть? Про то, что жизнь не существует по законам гиперссылки.

Про молодое поколение людей, для которых все многообразие мира, весь его хаос и космос могут выразиться в одной картинке 300 на 600 или в одной фразе, утратившей свое авторство. Про тех, чей процессор, если не более быстрый, то, по крайней мере, оснащен более современной технологией обработки информации.

О временной и постоянной памяти. О памяти, наконец…

 

 

«Ваш дом будет расселен»

 

Ты медленно сходишь с ума. Этот процесс необратим. Тебе уже сообщили, что дом будет снесен, а жильцов расселят не позднее января 2017 года. Мысли в твоей голове больше никогда не улягутся на свои места, потому что у них больше нет своего места. Мечутся они по коридорам, потом, устав, немигающим взором смотрят в стены.

В одном конце твоей головы чемоданное настроение, в другом – спешные сборы и пир горой, застолье и веселое прощание с опостылевшей жизнью. А посередине – потерянные жильцы, бредущие из комнаты в комнату, собирающие и переставляющие пожитки – посуду и старый хлам, который уже не понадобится. Они переставляют его без остановки с места на место, не различая границ собственных владений, и вот уже жилец из угловой квартиры, забывшись, ночует в конце коридора.

Отныне дом живет по сумасшедшему распорядку, будто заведенные часы со сломавшимся механизмом. То наполняется гвалтом голосов, бранью и спорами, в которых никто никого не слышит, то тишиной, от которой хочется выбежать на улицу.

Там, на втором этаже, воздух особенно гнется, искажая всякие пропорции – потолки достигают высоты двух этажей, комнаты сужаются до размеров кровати, а сами квартиры кажутся бесконечными тоннелями из спален и прихожих. Время, проникнув вместе со сквозняком через форточки, обманывает, берет в плен.

Даже молодые из жильцов бывают застигнуты врасплох бликами минувшего в дверных проемах, в темных закутках, под лестницей. Единственное спасение для молодого ума – выбежать на улицу, смешаться с потоком людей, машин, и больше не возвращаться в этот дом. Единственный способ уберечь душу от болезни – навсегда расстаться с этим местом. Быть в разводе, запечатать прошлое в сердце своем. Уходя, уйти.

А однажды случайно посетив его, не выдать себя ни словом, ни взглядом.

 

В тусклом свете моего знания

 

Я живу не во тьме, но при тусклом свете моего знания. Так как света этого никогда не достаточно, то предметы окружающего мира я не могу увидеть в их истинной полноте, объеме и глубине. А некоторые из объектов из-за недостаточной освещенности принимаются мной за совершенно посторонние вещи.

В этом полумраке мое воображение достраивает то, чего не могут увидеть близорукие глаза. И ладно, если бы оно рисовало только пугающие картины. На деле же оно чаще всего просто и глупо ошибается. И эти ошибки в итоге оказываются гораздо страшнее любых ужасов.

В тусклом свете моего знания о мире нет ничего хорошего. Ни погасить его полностью я не могу, дабы остаться в полной темноте, такой успокаивающей, ничего не ведающей, изначальной. Ни сделать свет ярким до степени озарения, когда любой предмет, сколь угодно далекий, был бы ясным и четким. Нет, я на это не способен.

Подобно ночнику, включенному на самой слабой мощности, мое тусклое знание выхватывает из темноты лишь переменчивые контуры вещей, ни в одном из которых я никогда не бываю уверен до конца.

Что мне остается делать? Закрыть глаза и жить наощупь.


Оценить статью

Метки к статье: Литература, Дамир Саидгазин, Дагестанская Проза

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^