» » Светлана Анохина «Понаехавшая» как состояние души
Информация к новости
  • Просмотров: 11140
  • Добавлено: 11-06-2017, 19:30
11-06-2017, 19:30

Светлана Анохина «Понаехавшая» как состояние души

Категория: Общество, Литература, Интервью

«Понаехавшая» как состояние души

 

«У каждого человека свой рай, откуда однажды, не справившись с бременем истины, он сбегает. Мой рай там, где на приветствие отвечают «твоё „здравствуй" принадлежит Богу», где, поторапливая, напоминают «у дня не осталось времени для вздоха».

 

С Наринэ Абгарян можно говорить обо всем на свете, она такая, что поймет. И с ней хочется говорить обо всем на свете. О нежности, которая плавит тебя, как масло, о холодной хирургической красоте предательства, о любви, которой захлебываешься, если ее некому отдать, о родовой памяти и о правильном приготовлении долма. Это бы получилась целая книга, очень глубокая и смешная книга. Но мы решили сузить тему и поговорить о том, как живется писателю с условных «национальных окраин» и есть ли у него шанс получить признание российского читателя.

– Вот о чем хотела спросить, Нара-джан… Те времена, когда у каждой приличной московской и питерской семьи был в друзьях прекрасный щедрый экзотический красавец-кавказец – прошли. Герой Джигарханяна, готовящий шашлык на балконе московской многоэтажки и Мимино с его «Ларису Ивановну хочу» уже ни восторга, ни размягченности сердечной у большинства россиян не вызывают. Как ты, армянка из маленького Берда чувствуешь себя в Москве и в столичной писательской тусовке?

– Про первое столкновение с Москвой я частично уже рассказывала в «Понаехавшей». А спустя время поняла, что очень удачно выбрала название, я и есть – понаехавшая по жизни. Можно сказать, это мое состояние души. Вот мой сын родился и вырос в Москве, он тут в знакомой, привычной, среде. Меня же город довольно быстро принял, я не оставила ему шансов, и я большую часть жизни уже прожила тут, но при этом я чувствую себя не слишком уверенной, будто бы явилась не ко времени, говорю не к месту, неуклюжа, как слон в посудной лавке. И книги мои – они же по большому счету родились из тоски, если бы я осталась в Берде, то, наверное, не написала бы ни одной.

– Набоковская неутолимая тоска по утраченному раю?

– Когда я уезжала из Армении, там шла война. Так что раем в чистом виде это трудно назвать, но если говорить еще и о детстве, о том, что тебя формирует, то все правильно. Меня с Арменией связывает такая крепкая пуповина, что без нее, наверное, не было бы и меня самой. Когда я заканчиваю очередную книгу – еду в Берд.

– Подпитываться…

– Да. Шагаю в горы, сижу на вершине, дышу. И напряжение, которое не отпускало все время, пока работаешь над книгой, понемногу уходит. Будто только что была, как сжатый кулак и вот, наконец, разжимаются затекшие побелевшие пальцы. В Берде нет места суете большого города, да и в Москве я все время держу свое детство в голове, так стрессы мегаполиса переживаются менее болезненно. И у ваших молодых дагестанских авторов есть то же преимущество, то же убежище, что и у меня – детство, прописанное в маленьком городке или селе, где по-другому пахнет трава, где вода иного вкуса, иного состава воздух и иная речь. Если ты открыт, если не выстраиваешь свою личность на противопоставлении «чужим», то такие воспоминания будут спасительными, они поддержат и напитают. А если высокомерен (а высокомерие представителей «малых этносов», оно же рука об руку с осознанием собственной ущербности идет), то и убежище свое отравишь, превратишь в хранилище обид.

– У нас в Дагестане до сих пор не смолкают споры по поводу текстов Алисы Ганиевой. Многие считают ее предательницей, очернительницей, высмеивающей родину на потребу ксенофобам, потому что, якобы, тексты другой тональности не продадутся. Но ты пишешь о Берде и Маране так, что хочется прижать их к сердцу, и ими лечиться. И при этом тоже умудряешься…

– …издаваться и получать престижные российские премии, да? Значит, все же премии и прочее разное не кавказофобы и не за ненависть дают. Тут все же другой механизм работает и придется вашим пересмотреть свою позицию. Мне с моими земляками повезло больше, чем Алисе. Не припомню даже, чтобы кто-то меня упрекал, что пишу на русском. По крайней мере, я не видела ни одного отрицательного отзыва, ни одного упрека за то, что выбрала именно этот язык. У меня была попытка написать на родном языке, в конце концов, я оканчивала армянскую школу. Но, увы, ничего не вышло. Смешно, но в отношении языка я, кажется, тоже понаехавшая. Я классический билингв: с детства говорю и на армянском, и на русском. И они как-то удивительно переплелись в моей голове. Иногда скажу что-то, а потом пригляжусь и понимаю – это даже не перевод, это подстрочник! Но и в этом есть свои преимущества, внимательнее и бережнее относишься к слову, оно меньше затирается.

– Это ты про хорошее и умиротворяющее, а я все ищу конфликты. И желательно на нацпочве. Тебе не приходилось слышать, что, мол, с чего это какая-то армянская понаехавшая, да еще и с книжками про непонятный Берд, где все нерусское – вытаптывает лужайку российской словесности?

– Об этом я судить не могу, потому что стараюсь не читать рецензий на мои книги. Не потому, что боюсь критики, а из уверенности, что автор должен писать так, как считает нужным, не прислушиваясь или подлаживаясь под мнение других. Наверное, мне помогло то, что я не планировала стать писателем. Ты же знаешь, да и в Понаехавшей я писала, что пять первых лет в Москве проработала бухгалтером и сумела стать самым бестолковым бухгалтером столицы. И моя «карьера» началась с постов в ЖЖ, куда я сбегала от бухгалтерии. Потому писала, как хотелось, не думая ни о критиках, ни о языке. К тому же для писателя язык не имеет национальности. Это средство и возможность выразить своё внутреннее состояние. Так уж получилось, что мне проще писать на русском. И я не вижу ничего необычного в том, что реалии армянского городка описаны на этом языке.

Светлана Анохина  «Понаехавшая» как состояние души

– Помнишь историю с Диной Рубиной и Тотальным диктантом? Там сначала Ульяна Скойбеда отличилась, а после еще и Союз писателей России высказался в том же духе. Ты как к этому относишься

– Ты про колонку «Почему русскому языку нас учит гражданка Израиля Дина Рубина?»? Отношусь к этому с чувством недоумения – сколько всё-таки в мире идиотов. Однажды, лет пять назад, я была на встрече с Мариам Петросян, автором «Дома, в котором», одного из лучших современных русских романов. Кто-то из читательниц допытывалась у Мариам, откуда она так замечательно владеет русским языком, ведь она армянка. Мариам не была готова к такому дурацкому вопросу, она растерялась, ответила, что все мы родом из советского детства, потому наравне с родным языком владеем и русским. Но читательница не унималась – я всё понимаю, но как может армянка (!) владеть русским (!) на таком высоком (!) уровне? Мариам развела руками. Я бы тоже развела руками. Ну что можно на такое ответить? «Лечите голову?» Лучше, конечно, промолчать.

Мне с таким сталкиваться, слава Богу, не приходилось. Однажды кто-то смешно обозвал меня «русским писателем армянского происхождения». Коряво, но суть передана правильно. Я российский писатель, потому что пишу на русском. И я армянка по крови, всё верно. У меня нет проблем с самоидентификацией. Когда меня спрашивают, кем я себя ощущаю, я всегда отвечаю: я мать, дочь, любимая женщина, сестра, друг. И только потом – автор книг. Моё писательство не имеет ко мне никакого отношения, как, впрочем, и дар, которым меня временно наделили. Я бесконечно счастлива возможности заниматься любимым делом, и буду писать, пока пишется. А потом, когда придёт время, когда закончатся слова, я прекращу это делать.

– Переведены ли твои книжки на армянский?

– Целых две. «С неба упали три яблока» и «Манюня». Обе книги выходят этим летом. Мне особенно понравилась «Манюня». Дело в том, что её переводила моя землячка Нарине Гижларян, которая, как и я, родилась и выросла в Берде. Она придумала замечательный ход: второстепенные персонажи говорят на нашем смешном бердском диалекте. Я читала и хохотала в голос, хотя, конечно, это запредельный дебилизм смеяться над собственными текстами, но она нашла особые фишки. Жаль, что на русском эти нюансы теряются.

– Часто писателей упрекают в эксплуатации «национальной темы». Дескать, понапихают в текст вместо Маринок, Петек и Ильюш своих Суренов, Магомедов и Патимат, приправят парой слов на чужом языке и впаривают доверчивому русскоязычному читателю. А тот ведется на экзотизмы и не видит, что книжка пустая и никчемная.

– Если книжка пустая и плохая, никакими Суренчиками и Маринками её не спасёшь. Всё до банального просто: литература бывает или хорошей, или плохой. Возьмите слабенькую рукопись и распишите её вдоль и поперёк Урсулами, Ребекками и множеством разных Аурелиано. И попробуйте получить из неё «Сто лет одиночества». Я понимаю, что можно придраться к вкраплениям «армянского русского», к тем чудесным искажениям языка, что встречаются на вывесках: «арматурчик», «жестанчик», и мое любимое — «стерлец» (в смысле стерлядь). Но это же не специальный прием, это обязательная часть реальности, как и белье, которое хорошие армянские хозяйки обязаны вывешивать для просушки в строго установленном порядке.

– А еда? А еда, пряная, непривычная, расписанная так, что прямо хочется немедленно ехать и есть, это любовное перебирание всего, что связано с детством и домом или одна из несущих конструкций в тексте?

– Скорее ни то и ни другое, у меня много разных бытовых мелочей. Думаю, это из детства – я была очень созерцательным ребёнком, могла часами наблюдать, как бабушка печёт хлеб или как прабабушка варит кчахаш – простой деревенский обед из бобовых. Ну, и было бы странно описывать жизнь крохотной армянской деревни и обойти стороной её кухню. Упреждая твой вопрос, скажу, что не боюсь застрять в «национальной теме», я и так навсегда осталась в семидесятых, в родном своём крохотном городке, в детстве, которое меня не отпускает. Я обитаю там и мне нечего бояться.

– Но ты делаешь смелые вылазки! Если в «Людях, которые всегда со мной» и в «С неба упали три яблока» ты подчеркнуто целомудренна, то в «Зулали» появляется тема секса. Насколько она возможна в армянской литературе? Язык тут в помощь или наоборот? У наших аварцев, к примеру, нет нейтральных слов для обозначения физической стороны любви. Какое ни возьми, будет звучать грубо.

– Тема секса возможна в любой литературе и на любом языке. Тем более на самодостаточном и очень богатом армянском. Для меня это был опыт, не скажу, что простой. Я не была уверена, что справилась, пока писала, а потом вычитывала, все было вполне пристойно. А когда книга уже вышла, то мне показалось, что три эротических эпизода на одну повесть – это многовато. Но ужасно рассмешила реакция некоторых возмущенных читательниц: они писали, что ТАКОГО от меня никак не ожидали. Не знаю уж, какой они меня себе представляли, но я считала и считаю, что в литературе, да и вообще в искусстве, не должно быть табуированных тем.

– В твоих книгах все чаще и сильнее звучит тема геноцида. Это очень понятно, но тут есть ловушка для писателя, риск, что каждый новый текст будет превращен в декларацию, в постоянное напоминание о страдании.

– Геноцид – часть прошлого моего народа, почти каждой армянской семьи, и, хочешь ты того или нет, обойти такую тяжёлую тему стороной не получается. Папа рассказывал о своей прабабушке Шаракан. Во время резни был убит ее сын, ей самой проломили голову, и она прожила всю свою жизнь, ни у одних родственников не задерживаясь надолго, думала, что так спасется от погрома. Одного моего прадеда убили в Кировобаде, второго в Баку спас турок. А в 1988 в том же Кировобаде две дочки и сын моего дяди спаслись только благодаря соседям-азербайджанцам. Они прятали детей, рискуя своей жизнью. Но я из тех людей, которые резко против культивирования горя и превращения его в национальную идею. Потому не думаю, что в других своих книгах я вернусь к теме геноцида. У меня она своё уже отзвучала. Но есть другие вещи, есть война, есть землетрясение, разрушившее армянские города и я о многом не напишу никогда, потому что болит до сих пор. Но эта боль, она не отменяет радости. Мой дед говорил – армяне выжили, потому что они умели смеяться сквозь слезы. Я недавно была в Арцахе (так на армянском называют Карабах), так ко мне на улице подходили люди и просили писать о них не только грустное. Ведь Арцах это не только война, это и радость, и смех, и свадьбы, и рождение детей.

– А теперь про то, чем я страшно горжусь. Про историю, которая была записана в Дербенте и пригодилась тебе для нового сборника.

– Нужно пояснить, что речь идёт о рассказе из нового сборника о войне, которую застала я. Это 90-е, тяжелейший военный конфликт между Арменией и Азербайджаном, который, увы, не закончился по сей день. Город там указан вскользь, мазками, фоном, потому не думаю, что могут быть какие-то несостыковки. Но мне важно было перенести действие туда хотя бы потому, что событие, которое описывается в рассказе, случилось именно в Дербенте, и отрывать его от почвы было бы неправильным. И спасибо тебе большое, что ты мне эту историю рассказала. Знаешь, я взрослею и становлюсь страшным консерватором и антиглобалистом. Мне кажется, мы оторвались от корней и разом будто бы перечеркнули все, что создавалось, нарабатывалось предыдущими поколениями. Вот те же колоритные яркие персонажи, как наши бердские старики, как мои бабушки – они же практически исчезли. И для меня это большая потеря. Иногда мне хочется закрыть границы, чтобы каждый сидел у себя дома, впитывал свой язык и, вспоминая свою историю, возвращался к своим культурным корням, традициям. Возвращался к себе.

 


Оценить статью

Метки к статье: Светлана Анохина, Наринэ Абгарян, Литература, Интервью, Общество

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^