» » Рассказ Марина Курсанова "Самураи"
Информация к новости
  • Просмотров: 72
  • Добавлено: 16-08-2017, 12:37
16-08-2017, 12:37

Рассказ Марина Курсанова "Самураи"

Категория: Литература

Самураи

Дорогая Таня, похожая на мягкую по­душку с неожиданно тяжелыми глазами – хотя какие же глаза у по­душки(?), а ротик, выписанный тоненькой кисточкой, как распрорешечка в цельной, без пуговиц и замков, наволочке.
«Безружь – бескровный вид».
Ух, надела клетчатый сарафанчушек да за сто пятьдесят долларов, да пошла себе сажать цветики, да по всему Подмосковью. Грит, есть-имеется и жених сердечный.
А ведь начинала с кедров. Кедрограды – замечательная мысль в будущее, восстановление светлого экологического пространства. Увлечение народа. 
«Загоранивать (о морской воде) – начать отзываться горечью».
«Ангелика – рослое бурьянное растение».
Девушка Таня, родом из деревни, выросла в среднеевропейском городе. Среди чужих кривостеклых окон, что в три ряда украшали цветные фасады на центральной площади. Таня гуляла по улицам, блестела зубами по вечерам, поводила плечами, даже напивалась. 
Все – зря. Мужики были не те, или Таня искала их не там.
Тогда Таня рано отказалась от тела как от соблазна. Отказалась – и тело удивленно примолкло, забытое, потемненное, ожелтевшее вдруг, как одуванчик ближе ко второй половине дня.
Таня ходила в церковь, тихо слушала светлозвездчатое пение на фиолетовых завесах – вышивку, плакала священнику о своих греховных помыслах, и все «что-то» – с шерстью и пастью внутри ее тела, умиленно и пригрето засыпало: нелюбимое дитятко в колыбелечке, что качалась уже, уже, уже.
«Глеча – игра в жемчуг, желтоватый блеск».
«Глень – влага или сок».
Самое главное в жизни самурая – смерть, и жизнь самурая вся посвящена главному событию, – узнал Антон Квинтий, нашего пошиба золотокожец с короткими ногами бегуна.
Утром Антон вставал и моментальной ртутью вливался в работу, даже не делая зарядку, а иногда и не завтракая.
От вхождения жизнь напрягалась и выгибалась каким-нибудь божественно прекрасным получасом пышнопьянозеленого парка – неожиданного на пути, или же спиралькой коричневого запаха свежесмолотого кофе в только-только растворенной кофейне – обычно пропускаемой мимо тела, но иногда надеваемой на, особенно спокойно и потому прекрасно.
Антон Квинтий, похукивая, распускал плечи под латами, снимал крылатые сандалеты фирмы Гуччи. Наслаждался паузой, любовался внутренним покоем.
Преодоление топорщило короткие крылышки марсианского шлемчика с противогазной кольчатой трубкой по шву в пах воздуха.
С удачей, зажатой между губ, твердых и поросших щетиной, – и девушки навсегда смеются в окнах, – и вдруг смерть?! О, тогда это будет смерть героя?!
– Нет, – повторялся Антон, – героизм – это непонятно. Смерть – вот простое, но чему стоит посвящать бытие.
Однажды в парке Антон встретил Таню. Таня стояла на коленях около разрытой земли и вздыхала. Таня была желтоватого цвета, в клетчатом дешевом сарафанчушке, и не боялась запачкать дорого обернутых тканью коленок. Коленок – тяжелых.
Антоний забыл о смерти. И о геройстве. Ему захотелось лечь в землю возле тяжелых затканных клетчатым колен навсегда, но это – удивительно, была самая что ни на есть жизнь. По евростандарту.
«Загамзить (денежки) – подальше спрятать».
Холодный утренник на Анну – к холодной зиме.
«Аннушки – кариатиды (строит.)».
Москва являлась Тане в виде то пирожков в рюмочной, то ободранной шубки заячьего цвета, то пьяной подружки на ночь с грибком на ножных пальцах.
– Неужели только этого я и заслужила? – И Танины глаза текли слезами на мятом по ночам. 
С другой стороны:
1. Таня хочет денег. Чтобы воспитывать дочь, по глупости-страсти рожденную от слабого Нюши, пьющего и потому хронически невменяемого, который, кстати, женится на китаянке, профессорше МГУ.
2. Таня хочет замуж. Чтобы припасть ночью к родному плечу, обцеловать выпирающие костяшки или жирные ямки – все равно, наговорить в поцелуи всю страшную жизнь и, всхлипнув, уснуть, повернувшись и впав спинкой в животоколенность, часто поросшую шерстью. Или, наоборот: вобрав чужое-родное-длинное-дерганное в свое как свое. 
Исходя из этого: Таня с гневом отвергла любовь большого, но прыщавого и женатого поэта – и не оттого, что прыщав, и уж, конечно, не потому, что велик, а оттого, что женат. Жена, венчанная, отдавшая небольшой, но личный поэтический талант в пользу мужа, разбила бутылку из-под шампанского на голове предыдущей великой поэтовой любви.
Страсти! На страсти жизнь не держится, расползается. Взять только символистов, которые из сказки, то есть из стихов, сделали быль: тот же Блок, все кончилось смертью, – знает грамотная Таня.
Впрочем, и поэт, который написал, что жену жалко, потому что она жила в России не символиста, а очень даже акмеиста Мандельштама, – не лучше. Бутылки тут при чем?
У цепок нет, правильности.
А может, просто что-то не зазвучало в полный звук – и потом нашли говорильное оправдание? Бог его знает. Словесники же!
Есть мнение, что в России, и не в России тоже, поэты умирают ввиду отсутствия любви. И непоэты – тоже.
Таусинный – темно-синий Бог.
Любовь – в церкви. А после сорока – так вообще исключительные сестринские чувства к противоположному полу.
Но, с кровью оторванная, вдруг живая, не входящая в планы, любовь, замешанная на соленых облизах слез и прочих секретных выделениях, снятая вечным слепком с остеохондрозной поэтовой спины, втиснутая, вбитая в Танино мяконькое тело железом смертного позора и морозом адского вожделения, – эта богомерзкая любовь, вернее, место ее прироста и, соответственно, отрыва – ждала бальзамов и целебных порошков, настоек и задуваний, прохладно пахнущих. И что лучше замужества затянет, задует и утешит?
Мандельштам с Блоком, Пушкин с Лермонтовым – все повымерли.
«Марушка Марджа – русская баба», – так говорили еще кавказцы из прошлого века.
«Увей – вся тень».
«Баса – изящество, краса».
«Позвонец – колокольчик».
– Антошечка, – говорила Таня Квинтию Антону, когда позвонила ему по телефону, – дай мне с дочкой денег, а то мы умрем с голоду под забором или на вокзале. Мне ж голову некому на плечо преклонить в твоей дурацкой Москве!
– Иди работай, Таня, – сказал Антон, обнимая длинными золотыми ручками на коротких золотых ножках сейф (жар этих объятий чувствовался даже по телефону) и не отзываясь никак на позывной «голову–плечо». 
...А по глупости даже сказала как-то Антошечке, что хочет от него ребеночка, потому что и вправду хотела, и знала, что все здесь будет хорошо, что родной, как в церкви. Сказала в темной мятой постели, в чужом доме, где не маячил голод, и все, казалось, могло сложиться по-другому, не так, как с Нюшей. Хотя и не так, как с поэтом.
– Иди работай, Таня, – сказал Антон тогда впервые, поразмыслив над предложением о ребеночке.
Таня, тогда еще, конечно же, без сарафанчушка за сто пятьдесят долларов, утерла жемчужные слезки, зло блеснула жемчужными зубками в прошве-распорке и пошла не то чтобы работать, но зарабатывать.
И кто сам ничего не умеет, обладает единственным шансом – организовать других.
Крылатые слова любимых поэтов, соединенные с практическим шагом, сподвигли. Таня собрала 12 человек садоводов и огородников, ленивых москвичей и подмосковцев, узнала все о кедрах и фэншуевских соснах и пошла по свежим дачам, безжалостно пуча глаза навстречу скаредным заказчикам ново-юных эдемов. Но об этом уже говорилось в начале.
На деле поехала в пригород, хотя не хотелось никогда, повезла навоз и дерн, и отняла у своего душевного и вдохновенья все, ничем и никем не заменяя. 
Вместе с тем. У нее появились секретари и все остальные (все как один, вернее, все как одна – девицы), и даже поклонники и знакомые, среди которых тоже, кстати, поэты.
Рассказ  Марина Курсанова  "Самураи"
Можно восхищаться по линейке, выведенной из лба вперед, и пробежать линейку восхищением как маленьким мальчиком перед прыжком в воду, зеленую, бассейна. Можно восхищаться без разбору кинорежиссерами, певцами, поэтами, дизайнерами и богатыми людьми. То есть всеми талантливыми и теперь доступными как равными. Можно, а не получается, не хочется. Непонятные законы прибыли прибили.
«Птах – летучее животное в перьях».
«Предчиние – место древнего жертвоприношения (церк.)».
Прошло несколько лет. В одиночестве. В сам-на-сам с Богом, в упрямом движении – куда? куда?
Поэт как-то пришел одолжаться на 500 долларов, потряс башкой:
– И зачем тебе деньги, Таня? Большие деньги – большие хлопоты: или кто заболеет, или трубу прорвет водопроводную...
Суеверная Таня дала ему сумму. Еще давала одиноким огородницам с детьми на руках – спасала себя и дочь от болезни, от трубы. От прорвы.
Все же давать денег, кровных, было жалко, и с краткой ненавистью вспоминала Антошечку с сейфом. Но вечером за него молилась (в смысле, за Антошечку, а не за сейф).
Дочь пошла в частную гимназию, и Таня там же – учительницей литературы: даром, что ли, высшее гуманитарное получила?
Наняла Тамару Григорьевну варить борщ и складывать чистые трусы, поставила автоответчик от тоски слышать не тот голос и забыла мечтать о розовом платье от жадного Любимого.
Наконец неожиданно заработала крупную сумму. По-настоящему крупную – и потому жалкую. Позвонила Антону – торжествующе, сама:
– Посоветуй, куда вложить деньги...
Антоний помолчал, и вдруг:
– Я соскучился, Таня.
Вечером приехал. Четыре часа просидели на кухне – проговорили о деньгах. Тамара Григорьевна наготовила борщу три литра, Таня во время разговора ела безостановочно от волнения.
На другой день Антоша позвонил сам, первый:
– Я, кстати, развелся и теперь свободный жених – делаю тебе предложение!
– Мне надо подумать!
Антон сделал Тане предложение, и Таня совсем замрачнела тучей. Потому что потому, и жалкие деньги, и где ж ты раньше годы и годы был. Закусила в кровь бескровные губочки.
– Даю неделю на размышление, Таня!
Поехали покупать розовое платье. Свадебное.
– На это ты, Таня, еще не заработала, и на это тоже, – говорил Антон. – И вообще тебе стоит похудеть, а то ни в одно не влезешь!
Дорогая Таня пригласила на дом дорогого тренера, стала худеть в физических упражнениях. 
А тут и поэт принес долг – прямо в гимназию, во время перемены, перед уроком литературы.
Похудевшая Таня, в новом уже сарафанчушке за 150 долларов, подбоченилась и блеснула зубками, предвкушая.
Поэт вдруг заплакал:
– Я на тебя смотреть не могу, вот что. И не буду.
Отдал деньги и ушел.
Вечером пришел Антоний, прикованный к сейфу, измученный управлением в банке; они легли с Таней молча, обнялись и замерли, не желая говорить – ни о любви, ни о чем бы то ни было. 
И это было лучше всего. 
Остановились.
Таня отводит пылких подруг в церковь. Рассказывает смешные истории из жизни озеленителей. На вопрос «выходишь ли ты замуж за Антошечку» отвечает «не факт». На Антошечкины звонки бросает трубку. Знакомится то с рокером в метро, то с новым первым поэтом, а то и сама пишет стихи ближе к рассвету. Жизнь далеко не кончилась.
Дочь учится в гимназии. Поэт курит по утрам и по вечерам на кухне вместе с разукрашенной женой из России очень даже акмеиста Мандельштама.
Антошечка обнимает сейф и, хотя в церковь не ходит, жертвует бедным суммы по Таниному наущению. 
...Потому что хочется другого, но прежде всего себя, истинного; и любви нет – или есть, но кто ее, небесную и земную, разберет. Жизнь медленно поворачивается наподобие большого неба вокруг невидимой точки, всего лишь, но – поворачивается.
И смерти так уж точно никак нет, хотя к ней и готовишься.
«Чудо – всякое явление, кое мы не умеем объяснять, по известным нам законам природы», – из Толкового словаря живаго великорусскаго языка Владимира Даля, 1882 год издания.
Выдох. 
Росомаший бег. 
Взмах журавлиного крыла.
Идущий снег.
Перелист книги.
Ритм. 
Вдох. – 
стишок настоящего самурая, предполагающий предметы, движение и основную цель.


Оценить статью

Метки к статье: Литература, Дагестанская Проза, Марина Курсанова, Самураи

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^