» » Борис Бергер "Всюду жизнь"
Информация к новости
  • Просмотров: 2330
  • Добавлено: 11-11-2017, 15:26
11-11-2017, 15:26

Борис Бергер "Всюду жизнь"

Категория: Общество, Литература

Воскресение

Я верю, что я воскресну, и я буду опять я. Только ещё прекраснее. Я верю,что все воскреснут.

Воскреснет моя бабушка Сима. Такая добрая, толстая, спокойная. Полная любви и гордости. Когда она была маленькая, её звали Шейва. Но директор революционной школы сказал, что нет такого имени — Шейва.

— Шейва – значит Шура, – сказал он. — А Шура – значит Сима.

Так она из Шейвы Боруховны превратилась в Симу Борисовну. Она воскреснет и опять скажет мне дзенскую фразу с еврейским акцентом:

— У тебя голова, полная пустоты!

Воскреснет мой любимый дедушка Женя.

Гениальный человек-ангел. Генрих Соломонович Тоскарь.

Пригласит всех на обед в воскресение.

Воскреснет рано умерший от рака крови лётчик-испытатель дядя Саша, и они придут с тётей Раей, Игорем и Златочкой.

Воскреснут друзья и родственники, и мы все сядем за стол. И будет прекрасный бесконечный воскресный обед.

Воскреснет старший дедушкин брат — непутёвый дядя Мика, и придёт со своей женой — бабушкиной сестрой тётей Фридой. Все будут есть, пить и громко разговаривать. Мы включим цветной телевизор и будем смотреть фигурное катание. Воскреснут фигуристы и будут кататься.

После обеда половина людей расползётся по комнатам спать, а самые близкие останутся за столом играть в «кинга» и разговаривать. Только я буду не маленький, как тогда, и не старый, как сейчас. А такой средний и идеальный.

Воскреснет Дима Антонов и позвонит, и заедет за мной на машине, и мы поедем в центр. Воскреснет Невелюк и будет ждать меня на Армянской. Воскреснет Кормильцев и позвонит и скажет, что он приезжает во Львов на неделю... И вот мы уже идём на кофе на Армянскую... Летний ветер дует прямо в лицо и треплет наши фраки и бакенбарды, срывает наши цилиндры, но мы придерживаем их руками и держимся за руки. Ветру нас не победить!

Приходим в центр — на Армянку.

А там воскресли Буренин, Дмитровский, Волошин, Тимофеев, Аксинин, Шнурок, Майский, Кузя и многие-многие другие-другие... Все стоят, пьют кофе, разговаривают... Молодые прекрасные девушки смотрят на нас и весело смеются...

Бурлит городская жизнь.

 

  Борис Бергер   "Всюду жизнь" 

Где мои 17 лет?

Когда мне было 17, отмечал я новый год в городе Петрозаводске. Это столица Карелии. У меня там жил двоюродный брат Игорь. Крутой бизнесмен — городской любимец, который познакомил и подружил меня со всеми.

И понесло меня после семейных новогодних посиделок в ресторан «Фрегат». Ресторан был на корабле. И там гульбанили все знакомые брата.

И потрясающая барменша, бывшая стриптизёрша Галя по кличке ОСА. Красивая и развратная гурия.

Я влюбился с первого взгляда. Я читал в микрофон свои юношеские смешные стихи. А потом напился и устроил песни и пляски и чемпионат по армреслингу среди охраны. Победитель турнира — огромный охранник-вышибала, мой тёзка, тоже Борис, от радости и возбуждения метал в потолок табуретки и братался со мной.

«Кровавая Мэри» текла рекой и впадала в текилу.

Ночевали мы в ресторане на кожаных диванах.

А утром мы с Галей поехали в какие-то странные гости.

Квартира, где можно снять комнату для настоящего отдыха и безумной любви. И вот мы приезжаем, а там местные алколюди... Сидят и стол накрыт остатками еды от нового года, и тихое гостеприимство. Люди в возрасте. Везде висят старые железные довоенные игрушки ёлочные. Такие тяжёлые, реальные и очень красивые. Люди сидят тихие и мрачные, и все ждут открытия магазина, чтоб догнаться. Ну а мы им из ресторана привезли пару бутылочек. И все так радостно оживились.

Пошли разговоры: А вот вчера соседскую рыжую Надьку шуганули мы, шобы не тёрлась тута — в нашем дворе! А Федя мне грит, успокойся, б... А я ей говорю: ….й иди!

И такой тихий разговор в 7 утра. Карелия. Минус 37 за окном. Ватная, заснеженная, тихая советская зимняя благодать в глуши. И конечно же, внимание к гостям и ненавязчивая забота. И какая-то тётка, хозяйка квартиры, всё время говорит мне:

— Ты капустку лОжил? — с ударением на букву О.

Я говорю:

— ЛОжил!

— А лимон лОжил?

— ЛОжил!

— А сахар лОжил?

— ЛОжил, б… лОжил!

— Ну и, слава Богу! Кушай на здоровьечко!

Эх… А перина там была самая сладкая в моей жизни.



 

Таблетка

Когда мне было пять или шесть лет, умерла бабушка — мама моего отца.

Меня взяли на похороны, и я в первый раз в жизни увидел, как человека закопали в землю. И я понял, что мы все смертны, и что все мы умрём. Что я умру, и никуда от этого не деться.

Это было так страшно, так ярко, так пронзительно, что прямо там, на кладбище, у меня случилась истерика. Я рыдал и орал, рыдал и визжал, рыдал и орал.

Рыдал…

Меня откачивали, обливая холодной водой из кладбищенской колонки. Ночью я не мог заснуть, и тогда папа сказал мне, что когда я вырасту, изобретут такие таблетки, чтобы люди могли жить вечно.

Жить!!! Вечно!!!

Я успокоился и заснул.

А в шестнадцать лет я понял, что папа обманул меня, и таких таблеток не будет.

Это озарение случилось на трамвайной остановке в тот момент, когда передо мной закрылись двери трамвая. И я снова плакал ночью. Плакал ночью от горя. Как победить смерть?

С тех пор я решил себя не беречь.

Не беречь...

Не беречь.

 

* * *

В детстве я очень плохо ел. Особенно ненавидел манную кашу.

Мама мучилась, чтобы меня накормить, и придумала две педагогические истории.

Вариант 1

Мама моя родилась в Питере. И когда я отказывался кушать, она начинала рассказывать про питерскую блокаду. Про то, как люди голодали и умирали. Про то, как они ели крыс, кошек, собак и друг друга. Мне становилось страшно.

Я представлял себе, что я в блокадном Питере. Вокруг все умирают от голода, а у меня есть хлеб с маслом и каша. Тогда у меня появлялся аппетит, и я съедал мерзкую кашу за две минуты.

Вариант 2

Мама говорила:

— А ты знаешь, что когда тебя не было дома, к нам приходил мальчик Саша и говорил: отдайте мне Борин любимый пистолет.

— Что за мальчик Саша? — пугался я.

— Хороший мальчик, который хорошо ест! — отвечала мама.

— Ну а ты что ему сказала? — с ужасом спрашивал я.

— А я ему сказала: уходи, мальчик Саша! Я не отдам тебе Борин любимый пистолет, потому что Боря тоже хорошо кушает, — отвечала мама.

И напряжение спадало, и я начинал быстро поглощать пищу, чтобы оправдать мамины слова.

 

 


 

Детская травма

Как сказал Игорь Клех: «За творчеством любого серьёзного писателя всегда стоит какая-то детская травма».

Мне всегда казалось, что меня недолюбили в детстве, и я вырос недолюбленным ребёнком. Поэтому всегда искал любви и ласки.

Когда я вырос, любовь и ласка обрушились на меня как снежная лавина.

Мой папа Френк Заппа. А моя мама Будда Гаутама.

Нет.

На самом деле папа Корчной, а мама Елена Образцова. Это я дал им такие клички, потому что мама музыкант — концертмейстер оперных певиц и певцов, а папа очень любит играть в шахматы.

Несмотря на всю свою интеллигентность, в молодости мои родители были психологическими садистами. Когда я был маленьким и плохо себя вёл, родители устраивали мне такой спектакль. Меня ставили в угол, и папа садился за стол писать заявление в детский дом.

А мама диктовала: «Просим забрать нашего сына, Бориса Бергера, в детский дом, потому что он не слушается и плохо себя ведёт».

А я стоял в углу и рыдал от горя.

Жили мы в двухкомнатной квартире на пятом этаже львовской хрущёвки. Однажды я не выдержал и убежал в другую комнату. Открыл окно. Поставил тапочки на подоконник. И закричал: «ААААА-АААА-аааааа-ааааа!» — таким затухающим криком, как будто я выбросился в окно. А сам спрятался за шкаф и сидел тихо как мышка. Я был мал и наивен и, конечно же, папа быстро меня нашёл и надавал ремнём по жопе. Но в детский дом меня больше уже не сдавали. Так я остался жить дома и вырос в семье, как полноценный ребёнок.Только папа не разрешал меня целовать никому.

Ни маме, ни бабушке, ни дедушке. Вообще никому.

Чтобы я, не дай бог, не вырос пид…м.

Были у меня ещё две детские травмы.

Первый случай в 4 года летом. Гулял я с бабушкой и был в одних трусах, потому что было очень жарко. Рядом был скверик и горочка. Я залез на горочку и побежал вниз. И так разогнался, что не смог затормозить и упал в заросли крапивы. Я ревел как раненый бизон, я орал как бешеный марал, я визжал как свинья, которую режут. Я весь покрылся пятнами и волдырями. А бабушка слюнявила лопухи и подорожники и облепляла меня с головы до ног.

Второй случай тоже в 4 года, там же, но только зимой. В скверике была детская площадка и детская горка, чтоб съезжать вниз на жопе. Старая горка без перил на стартовой площадке наверху. Вместе с нами гуляла ещё одна пара. Тоже бабушка со своей внучкой. Девочка была моей ровесницей.

Мы одновременно залезли наверх и сцепились в смертельной борьбе: кто съедет вниз первым. Борьба была напряжённой, и мы, схватившись друг за друга, упали вниз с трёхметровой высоты в снег, а наши бабушки в этот момент упали в обморок. Никто не пострадал. Но, когда мы приземлились, девочка оказалась снизу, а я сверху, и в полёте я её описал.

Теперь я воспринимаю это, как свой первый сексуальный опыт.

 

 


Бог, в которого никто уже не верит

Когда мне было 15 лет, я занимался в театральной студии Татьяны Малиновской. Почему-то она решила поставить пьесу Вольфганга Борхерта «За дверью». Это пьеса, «которую не поставит ни один театр, и не захочет смотреть ни один зритель». Бог там выступает в образе беспомощного и слезливого старика. Но стариков у нас в труппе не было, и режиссёрское решение Малиновской было такое: Бога должен играть самый младший — маленький мальчик, которому никто не верит.

Самым младшим был я. И я играл. И говорил такой текст в начале пьесы:

Мастер: — Ого, да ты кто?

Старик: — Бог, в Которого больше никто не верит.

Мастер: — Ну и чего ты плачешь? Эк ведь! Извиняюсь!

Бог: — Потому что не могу это изменить. Они стреляются. Вешаются. Топятся. Они себя убивают: сегодня сотнями, завтра — сотнями тысяч. И Я, Я не могу это изменить.

Мастер: — Мрак, мрак, папаша. Полный мрак. Но сейчас в тебя никто не верит, точно.

Бог: — Полный мрак. Я — бог, в Которого никто уже не верит. Просто мрак. И Я не могу это изменить, дети Мои. Я не могу это изменить. Мрак, мрак.

Мастер: — Эк ведь! Извиняюсь! Как мухи! Эк ведь! Неладная!

Бог: — Ну что Вы всё время так мерзко рыгаете? Просто ужас!

Мастер: — Да, да, отвратительно! Совершенно отвратительно! Профессиональная болезнь. Я – Похоронных Дел Мастер.

Бог: — Смерть? А ты прекрасно выглядишь! Ты теперь новый бог. В тебя они верят. Тебя они любят. Тебя боятся. Ты реальна. Тебя никто не отрицает! Тебя никто не хулит!

Боммм!

 

Прошло 30 лет. Иногда я думаю, что это всё в жизни неслучайно.

Что-то такое есть или, по крайней мере, есть какое-то смутное ощущение.

И вспоминаю слова из этой роли: «Я Бог, в Которого никто уже не верит и Который никого уже не интересует».

 

   Борис Бергер   "Всюду жизнь"


Женщина, которая бежит

Признаюсь. Жизнь моя представляла собой проблему выбора между двумя простыми вопросами: «Жить следует для себя или для других?»

И здесь надо выбрать раз и навсегда — для себя или для других, и больше не нервничать, не париться, потому что «неделя для себя, а неделя для других» приводит к нервным расстройствам.

В 1996 году у меня случился роман. Я очень сильно влюбился в Москве. В прекрасную девушку. К этому моменту я был женат уже 10 лет. И вот я вернулся в Германию в состоянии стресса. Внезапно меня пригласили на выставку во Франкфурт. Фестиваль Франкфурт Музеум Шпилле. Русская мафия арендовала огромную поляну в центральном парке. Выстроили большую сцену и русский якобы павильон. Поставили 60 больших столов. Напекли блинов. Навезли контрабандной икры. И под культурную программу каждый час за столы садились 300 немцев.

Порция: 2 блинчика с икрой и рюмка водки — 15 евро.

Если среди вас есть экономисты, посчитайте прибыль за 4 дня.

2 копейки — мука, чтоб испечь блин, чайная ложка контрабандной просроченной икры и рюмка палёной водки. И я там жил и водку пил. По усам не текло потому, что не было усов и попадало всё прямо по назначению.

Я прожил там все 4 дня.

Артистов и музыкантов селили в цирковой лагерь известного американского дядьки. Кажется, его звали Гарри. Помню, что он плавал на корабле по Рейну с Бартеневым и показом одной из ранних чёрно-белых коллекций Андрея, прекрасной коллекции, которую я очень люблю.

Лагерь-кемпинг находился на окраине города. Гарри купил штук сорок больших трейлеров, в которых жили артисты. Рядом громадная палатка Цирк-шапито.

Там я репетировал с гимнасткой под слайдами, а по ночам ходил на мостик покурить и пострадать. Честно говоря, мне было очень тяжело от всего этого...

А в конце фестиваля, когда все разъезжались, я на секунду подошёл к административной палатке — 5 метров от автобуса, и у меня украли портфель со всеми слайдами и всеми материалами. На то время примерно на 5000 долларов...

Я в шоке метался по аллеям среди фестивальной толпы в нелепой надежде, что кто-то выкинул портфель. Потому что, ну кому нужны мои слайды?

Состояние истерическое. Я бегу по тёмным аллеям, заглядывая в кусты, и не могу остановиться — не могу поверить в такую лажу, не могу успокоиться, не могу до конца осознать своё горе. И вдруг, чувствую, как кто-то меня ласково шлёпнул по жопе. Поворачиваюсь. Стоит какой-то чувак, а с ним две красивые тёлки и одна из них, негритянка, говорит мне по-английски:

— Ау тебя красивая задница!

И они радостно и завлекательно смеются и говорят, типа идём бухать с нами.

Это вывело меня из коматозного ступора, нет, из истерического шока, и я расслабился. Плюнул на всё. Махнул рукой и перестал искать. Я мог бы пойти с ними бухать и трахаться, но я был влюблен, и мне было не до того. Горько мне было.

И в горести я поехал домой.

Примерно за час до дома в поезд вошла группа немцев от 40 до 60 лет. Они громко шутили, смеялись и пили белое яблочное вино. Одна немка, лет пятидесяти, села напротив меня и спрашивает: «Почему ты такой грустный? Почему такие печальные глаза?»

Я говорю: «Потому что пипец. В личной жизни пипец, в работе пипец и вообще полный пипец».

Она говорит: «Послушай меня. Знаешь, я кто? Я продавщица рыбы. 5 дней с утра до вечера я продаю вонючую рыбу. Я не живу. Я воняю рыбой и продаю её тупым торгующимся людям. Мой мужчина бросил меня. Ушёл к другой — более молодой. Наверное, потому что я превратилась в вонючую рыбу. Я чуть не спилась от горя. И только в выходные я отмываюсь, и мы с друзьями бежим. Бежим, нахрен, куда глаза глядят, и насколько хватает сил. А потом покупаем вино и едем обратно на поезде. Так что я живу только один день в неделю».

Это так сильно зацепило и пронзило меня, что я вспоминаю её по сей день.

Я приехал домой. Извинился. Собрал вещи и уехал в Москву. Но так и не развёлся, и не сделал другой любимой предложение. И вскоре наши отношения стали портиться. Я всё время чувствовал какое-то беспокойство. Какой-то грех.

Дочь растёт без меня в другой стране и т. д. Я поговорил с дочерью. Ей было 10 лет. Она плакала и страдала, что она ничего не может сделать. Тогда я забухал и сказал любимой девушке, что нам надо расстаться. Она плакала, от того, что ничего не может изменить, и просила снять квартиру. Говорила, что всё будет хорошо. Но я не смог. Тогда она завела себе молодого любовника, француза.

И вот тогда я начал умирать. Я делал всё, чтоб её вернуть, но было уже поздно. Она сказала мне самые страшные слова, которые я слышал в жизни, — она сказала: «Отпусти меня».

Я умирал полгода. Я ловил их по клубам, от боли в сердце у меня подкашивались ноги. Я напивался и метелил француза. Друзья оттаскивали меня и спрашивали: за что? Я отвечал: за Пушкина.

По выходным я начал бегать. Пьяный. Я начал бегать, как та женщина — продавщица рыбы. И вдруг, в один прекрасный день, в начале лета, меня отпустило. Я вышел на улицу и чувствую, б… отпустилооо!!!

И я сказал: «Спасибо, Господи. Спасибо! И прошу тебя, Господи, я уже взрослый мальчик, и я со всем справлюсь, только вот этого больше не надо!». Был прекрасный тёплый день, и я пошёл в клуб «Пропаганда» пить пиво.

Сел за столик. Заказал свекольник со льдом и сметаной и пиво. Полумрак.

Странная музыка типа фанка-джаза-делик. Перелистывая «Дизайн иллюстрейтед» с моим последним проектом, я боковым зрением увидел, что на меня смотрит красивая девушка с удивительно красивыми глазами.

Наши взгляды встретились. И пипец — всё закрутилось по новой.

«Опасное дело — к кому-то привязываться. С ума сойти, до чего от этого бывает больно. Больно от одного лишь страха потерять». (Марк Леви. Похититель теней).


Оценить статью

Метки к статье: Борис Бергер, Литература Дагестана, Проза Дагестан, Рассказы Бергера

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^