» » Магомед Бисавалиев "Как мои предки понимали ислам" (История похищения грузинского мальчика)
Информация к новости
  • Просмотров: 716
  • Добавлено: 11-11-2017, 16:46
11-11-2017, 16:46

Магомед Бисавалиев "Как мои предки понимали ислам" (История похищения грузинского мальчика)

Категория: Литература

Как мои предки понимали ислам

(История похищения грузинского мальчика)

Магомед Бисавалиев  "Как мои предки понимали ислам" (История похищения грузинского мальчика)

 

— Мой прадед Малу из Чорода был гъазияв (борец за веру). Говорят, один большой алим из внутреннего Дагестана, посетив кладбище в селении Чорода, остановился возле его могилы и сказал: «Это могила гъазиява, я вижу. У него во лбу пуля есть, а сейчас он один из обитателей рая». Человек, который посетил могилу, был с кашфу караматом (по исламу — ясновидящим). Вот такой был мой предок, не то что твои, — говорит мне мама и смотрит на меня и на отца моего, у которых нет в роду газиев.

— Ты зачем эту глупую старуху провоцируешь? Оставь её, это их «творчество», они большие сказочники, — говорит отец мне и машет рукой.

Я смеюсь над их спором и опять провоцирую маму. Она продолжает:

— Когда ваши салдинцы (Салда — отцовское село) у очага картошку пекли, мои предки Алазани переплывали и по Шираку скакали — кто за гІилму (наукой), кто на чабхъен (набег).

Отец готов к отпору:

— Кто твой предок, который гІилму знал? Твой отец мог пару слов на аджаме писать — не больше, и всю жизнь чабановал, и отец его тоже был чабаном...

— У меня с материнской стороны был мудрейший дед Малул Омар! К нему ходил весь Азербайджан и Гуржистан за советом. А его отец Малу — гъазияв (шахид). И ещё ГІалимасул ТІинав — гъази (борец за веру), похороненный в Мазуме, тоже из нашего села, с моим прадедом в походы шёл!

Каждый раз, когда начинается такой спор, я узнаю о новых интереснейших персонажах. О некоторых мне доводилось слышать, но вскользь, и я не знаю подробностей. Очень хорошо, что она зацепила отцовскую сторону, думаю я — теперь отец не сможет отмолчаться, и разговор не заглохнет.

— Люди, которыми она хвастается, были. Но никакие это не борцы за веру, обыкновенные глупцы и разбойники, которые сами не понимали, что творили. Они рассказывают историю о грузинском мальчике, которого их предок украл в Грузии и держал, пока не дадут выкуп. Это обыкновенный бандитизм и джахилия (невежество) с точки зрения ислама, — говорит отец. — Украли они из Тушетии семилетнего мальчика. Он оказался сиротой. Мать была у него, а отца не было. Звали мальчика Зурабом.

— У Малу была большая семья, с трудом он кормил своих детей, а тут ещё бичІикІо (мальчик — с грузинского), они и не кормили его. Он, бедный, то тут, то там подрабатывал. Зураб провёл несколько лет в Чорода, никто не торопился привезти за него выкуп. Позже один тушинец передал, что и мать его тоже умерла.

Малу его держал с надеждой, что выкупит кто-то из родственников. Мать у Малу была очень набожная женщина, и всё время сына умоляла, чтобы отпустил Зураба обратно в Цор, что она боится Аллаха и не верит, что по религии разрешается держать людей для выкупа. А мальчика из жалости утешала и успокаивала:

— Отпустим тебя, сынок мой Зураб, как только снег растает и откроется перевал в Цор, отпустим.

Однажды, когда она в очередной раз произнесла эти слова, Зураб зарыдал и сказал на ломаном джурмутском диалекте в ответ:

— Эбел гьечу, пайда гьечу (нет моей матери больше в живых, и не будет пользы от разговоров).

Он от кого-то услышал, что его мать умерла. Заплакала вместе с Зурабом мать Малу, пригласила к себе сына и сказала:

— Я отказываюсь от тебя, ты мне больше не сын, если не отпустишь этого мальчика.

После этих слов Малу должен был отпустить бичІикІо. Была зима, перевал закрыт, добраться до Цора невозможно. Зураб каждый божий день смотрел на снежные вершины гор, окружавшие село, на реки и леса, и искал признаки весны. Скучал он по тёплой солнечной Грузии, и его очень обрадовали слова Малу, что отпускает его домой.

Наступила весна, люди начали пахоту, а перевал всё ещё был закрыт.

Первыми через Большой Кавказский хребет со стороны Цора сюда приходят олени, только после их прихода идут люди в Цор.

В один день Зураб с голоду пошёл на пашню, выкопал себе земляных груш, корней растений, и вечером ел их на веранде. Когда дети Малу услышали, что Зураб что-то ест, прибежали к нему и стали требовать:

– Ле, бичІо, что за жикъ-жвакъ там, что кушаешь?

В ответ Зураб сказал им:

— Если вы утром от меня «две, дами» (налей, положи еду) не услышали, сейчас «жикъ-жвакъ» тоже не должны слышать.

Утром, когда они ели, он бегал вокруг и просил поесть на ломаном джурмутском. Они его прогнали, вот и получили такой ответ вечером.

И поныне на джурмутском диалекте есть пословица: «НокІу две дами риъчІаса, гьеже жикъ жвакъги риълу гуй» (Кто не услышал утром «налей, положи», сейчас «жикъ» то, что я кушаю не должен услышать).

Зураба отпустили. Однако он вернулся через пару лет на перевал к чородинским чабанам, объявил куначество. Говорят, в его хурджунах были красное вино и чёрные козлята, чьё мясо сладкое, как сон. Было ли это, мне сложно сказать, может быть их, чородинцев, творчество, они неплохо сочиняют, — говорит отец и кивает в сторону мамы.

— Было, это всё было, и не только это. Говорят, когда играли свадьбу Зураба, тамада поднял весь грузинский джамаат за столом и произнёс длинный тост за здоровье матери Малу, и с большим уважением выпили все, — отвечает мама, довольная полной капитуляцией салдинцев, то есть моей и отца.

— Вот такие гъазизаби у них, за здоровье которых грузины поднимают вино, — говорит отец и смеётся.

— И какова судьба самого Малу? — спрашиваю у мамы.

Она не могла ответить ничего конкретного, и тут вмешался отец:

— У себя дома от старости умер он. По их сказкам, в одном из походов его ранили. Пуля попала в лоб. Почему-то она не вошла вовнутрь черепа, и её не извлекли оттуда. Вот такой странный лоб и странная пуля, которую какой-то шейх через 100 лет увидел, стоя у могилы Малу в Чорода, — говорит отец.

Мне не очень интересен был Малу и его история с Зурабом, хотя он мне и предок по матери. Как-то от покойной бабушки слышал я слова оплакивания одного молодого человека, она читала их для себя. Когда я поинтересовался, о ком это, она ответила:

— Это про храбреца — гъазиява ГІалимасул ТІинав.

Вот он был в моей памяти с самого детства, но кроме отдельных обрывков, цельной истории об этом загадочном человеке я не слышал.

Я пытался подвести отца к разговору о нём, но вмешалась мама и повернула к своим предкам, которые были мне менее интересны. А ТІинав и его судьба — это сплошная кровавая вендетта в горских традициях. Он был дерзок и непредсказуем. Как и все храбрецы, он не думал о последствиях, и судьба его безжалостно наказала. За безрассудство и подвиги. Хотя были ли они подвигами? Судите сами.

 

 


 

 

 

Набеги в Гуржистан: газават или грабёж?

(О предводителе набегов Алимасул Тинав из Джурмута)

Магомед Бисавалиев  "Как мои предки понимали ислам" (История похищения грузинского мальчика)


 

— ГІалимасул ТІинав, по словам предков, был человеком отчаянной храбрости. Но в этой храбрости было больше безрассудства, нежели трезвого ума и воли. Некоторым его поступкам нет объяснения, — говорит отец.

— Что он не так делал?

— Из того, что я слышал, всё не так делал. Много людей пострадало от его набегов. Не только со стороны грузин, но и с нашей стороны. Как рассказывают, он шёл на чабхъен (набег) с небольшой группой всадников, крал детей, угонял табуны лошадей, отары овец. Понимаю, была война, и с грузинской стороны приходили к нам карательные экспедиции. Но…

Из Тушетии в Джурмут забрать что-то — это полдела. То, что ты забрал, ещё защитить надо. Они ведь за полдня с войском приходили отбить угнанное, и отбивали порой.

Очень часто тушинцы шли походом на нас и наши маленькие аулы сжигали. А бывало, что джурмутцы страдали не за свои набеги. Пройдут походом аварцы из внутреннего Дагестана в Грузию, так первый удар от разъярённых тушинцев принимали на себя люди, которые ближе к ним. Потому джурмутцы находились в постоянной боевой готовности.

Были и дипломатические отношения с грузинами. Но для таких, как ТІинав, правил не существовало, они только нападали и портили эти отношения. Он был блестящим наездником, стрелял метко и был хорош в рукопашной. Давла (трофеи) после набега делил честно, не обижал друзей, которые шли с ним вместе на дело, часть оставлял для вакъфу (нужды мусульман), не обделял сирот и бедных.

Вот почему, на мой взгляд, он впоследствии стал почитаемым в джамаате и шахидом. Кормил голодных набегами. Но когда имя его и слава заставили трястись от страха приграничные сёла Грузии, он ослеп от самоуверенности.

Однажды поздней осенью он с другом пошёл на тушинцев, отбил у них отборную отару красивых овец — ярок чёрного цвета тушинской породы, убил чабанов, взял в заложники 14-летнего мальчика и возвращался в Джурмут.

Это было время, когда джурмутские ота­ры спускались на зимовку в Цор, в горах выпал снег, но перевал ещё не был закрыт. ТІинав хотел успеть до закрытия перевала перейти в Джурмут через Большой Кавказский хребет, продержать там до весны мальчика, а потом вернуть за выкуп, а отара овец — это своего рода садакъа (милостыня) для мусульман за горами.

Но осенью дни короткие. Сумерки настигли их на грузинской стороне, недалеко от места стоянки соседей-чабанов. Чабаны эти — Роз и Ванат, приходились ТIинаву родственниками, они были братьями его жены. Там и заночевали, привязали бичІикІо к дереву, чтобы не убежал, а отару охраняли с оружием в руках по очереди.

Рассвело, и они отправились в путь. Через большие и непроходимые цорские леса поднялись на перевал. Был пасмурный день, на перевале падал снег. Впереди на лошади был сам ТІинав, в середине отару гнал мальчик-грузин, а замыкающим был друг ТІинава по набегу, джарский аварец.

Снег шёл всё сильнее и сильнее, буря усиливалась. В океане снега и бури с трудом можно было разглядеть отару чёрных овец — тёмной лентой тянулась она по узкой тропинке. На подступах к перевалу дорога пошла серпантином, обрываясь в овраги с ручейками. И увидеть отару целиком стало сложно.

Как поднялись на открытое место на самом верху, ТІинав обнаружил, что друг из-за встречного ветра дальше себя ничего не видит и идёт с трудом, а похищенный мальчик исчез.

ТІинав поднялся повыше и увидел, как бичІикІо то катится камнем, то поднимается и бежит, и всё больше приближается к лесу, за которым лежит Грузия. Ничего не оставалось, кроме как стрелять. Если уйдёт, сдаст односельчан, которые принимали их ночью.

Выстрелил ТІинав трижды, от сильного ветра и снега невозможно было прицелиться, да и расстояние было приличное. Мальчик достиг леса и исчез из виду, искать его там — всё равно, что иглу в стоге сена.

ТІинав оказался в ужасном положении. Друг с трудом передвигал ноги, выбившись из сил и замерзая. Овцы отказывались идти навстречу снежной буре, бичІикІо сбежал, он может дойти до грузин и передать им, у кого джурмутцы останавливались.

И непонятно, что легче: до Джурмута добраться, или вернуться в Цор. Друг начал просить, чтобы пошли домой, в Джурмут. Но лошадь дальше идти не могла. ТІинав решил отогнать её в сторону Цора — может, доберётся до леса, выживет. Стемнело, когда они с большим трудом добрались до небольшой пещеры, в которой могли укрыться два человека.

Буря на перевале волком выла всю ночь. Отара превратилась в чёрный ком — так тесно овцы прижались друг к другу. Когда рассвело, друзья не могли понять, в каком направлении им идти. Весь мир был одной снежной стихией, не различишь, где небо, где земля.

Друг стонал от боли в ногах и дрожал от холода. О перегоне овец не могло быть и речи. Надо было спасаться. Оставив джарца и отару в пещере, ТІинав направился домой, звать людей на помощь. К вечеру следующего дня он добрался до Чорода полуживым.

— А отара овец? Лошадь? — захваченный рассказом отца, спросил я.

— Говорят, через пару лет нашли седло и хурджины недалеко от местности под названием Онжо чІвараб (там, где убили некоего Онжо). Сама лошадь пропала. Джарца нашли мёртвым, он замёрз и умер. А отара чёрных барашков стала трапезой для стаи голодных волков. Старики рассказывали, что по речке Болъоор от водораздела в сторону Джурмута долго ещё находили клочья чёрной шерсти и куски шкур. Это была ужасная картина.

— О мальчике, который убежал известно что-либо?

— Мальчик в ту же ночь добрался до дома, в Тушетию. На следующее утро он поднял весь аул и прямо вывел их на чабанов, где провёл ночь привязанным к дереву.

Озлобленные грузины, у которых убили чабанов и угнали овец, не пощадили братьев жены ТIинава. Их забрали в один грузинский город, заперли в какой-то крепости.

А отару их теперь пасли грузинские мальчики.

Окошко камеры, где разместили арестованных, как раз выходило на этот луг, и они могли видеть своих овец. Говорят, что как-то старший из братьев не выдержал и крикнул, и овцы, узнав голос, заблеяли на всю округу. Животные ведь чувствуют состояние своих хозяев.

— Была одна печальная песня этих арестантов, старые женщины напевали, а о чём, сейчас не помню, — сказал отец и задумался.

— Они вернулись домой?

— Нет, их судьба неизвестна. То ли сосланы в Сибирь и там умерли, или грузины отомстили за своих убитых, хотя они и не были причастны к убийству грузин. Они имели несчастье принять у себя с отарой ГІалимасул ТІинава. Но ведь и не принять ТІинава они тоже не могли.

— Откуда тогда известна эта история про барашков и песня братьев, если они не вернулись?

— Чабаны, зимовавшие в Цоре, ходили и пытались освободить их, но ничего не получилось. Отсюда, наверное, песня и рассказы про отару, которая собиралась под окошком крепости, где они были заперты.

А тем временем родственники мстили за них.

Наши чабаны знали одного грузина, который был за главного в крепости, где держали пленников. Его убили позже братья из тухума Розал (Роз — леопард, название тухума; в прошлом выходцы из древнего аула Нодтчли, который был разорён во время распространения ислама) из Чорода.

— А что сам ТІинав, который заварил эту кашу?

— У ТІинава была мучительная зима в Джурмуте. Односельчане из-за него пропали, друг из Джара умер — он не мог показаться на людях. Отара овец досталась волкам, лучший иноходец-конь пропал. А это тоже сильный удар по репутации горца. Говорят, целую зиму он был в халвате (аскетом), молился и не выходил из дома. Изредка выглядывал из окна и искал признаки весны, чтобы вернуться в Цор.

Наступила весна, он пришёл на рузман, а после рузмана попросил прощения у джамаата, сказал, что идёт на газават и не вернётся больше в Джурмут. У него было две жены: одна — из своего села Чорода, джурмутская, вторая — из Тохота (лъебелай). Развёлся он с обеими женами; говорят, сыновей у него не было, только две дочери. Какова их дальнейшая судьба, я не могу знать, — говорит отец.

— И куда он...

— Всё туда же, в Грузию. На этот раз умереть шахидом на пути к Аллаху. Ибо его самолюбие и честь задеты, нет обратно пути, должен был умереть газием. Говорят, при первой же встрече пошла рубка, он зарубил несколько людей, и был сам убит. Я видел его могилу в Грузии, там цорские аварцы ещё в советское время заново установили надгробие. Ты видел памятную плиту и белое знамя, которое вешают шахидам в местности Охнохда, где источник воды и памятники усопшим в Чорода?

— Видел, знаю я это место.

Когда отец произнёс название местности «Охнохда», я тут же вспомнил обрывки из назму, которое читала покойная бабушка о некоем шахиде. За точность не отвечаю, примерно так:

 

Охънохъда щубаа со гІири бугу,

Бодул цевехъанас жиб чІези богъраб.

ГІиридул къадануб байрахги бугу,

Чабхъадулъ лас жиб махъи тараб.

Постараюсь передать смысл песни-плача, звучание будет далеко от оригинала, надеюсь, что вы мне великодушно простите. Итак:

 

В местности Охнохда есть памятная стела,

Которую установил предводитель

войска (в честь подвига).

Возле стелы водрузили знамя,

Наследство повелителя войск.

 

— Это знамя и назар (памятник) ГІалимасул ТІинаву, шахиду, как говорят. Шахид ли он? — вопрошает отец с неким скепсисом.

Его недоверие вполне понятно. Ведь и у меня самого по сей день нет однозначной оценки этим поступкам.

 

* * *

Дозволено ли забирать имущество людей иной веры, только лишь потому, что они другой веры? Что говорит шариат по этому поводу? Это вполне логичные и требующие разъяснения вопросы.

Чувствую, что в сегодняшних реалиях Дагестана моя собственная точка зрения окажется не самой популярной. Потому что, полагаю, гораздо удобнее, наверное, слыть не просто крутым мачо, наследником дерзких предков, но и обернуть это как подвиг и борьбу за ислам.

Ведь, оправдав жестокость, придётся отвечать за это в Судный день. Но, при всей противоречивости натуры человека, о котором я рассказываю, о нём должны знать потомки. Чтобы брать с него пример в мужестве и доблести. И не брать того, что противоречит исламу, закону и здравому смыслу.


Оценить статью

Метки к статье: Тайная тетрадь, Бисавалиев, Джурмут, Литература Дагестана, Проза Дагестана

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^