» » РАЗМЫШЛЕНИЯ С ОМАР-ГАДЖИ ШАХТАМАНОВЫМ
Информация к новости
  • Просмотров: 4057
  • Добавлено: 14-10-2014, 15:17
14-10-2014, 15:17

РАЗМЫШЛЕНИЯ С ОМАР-ГАДЖИ ШАХТАМАНОВЫМ

Категория: Культура, № 9 сентябрь 2014

Когда умирает поэт, жизнь и поэзия которого неразделимы, думаешь, что он не умер, а временно отсутствует.

Ушел от нас замечательный аварский поэт Омар-Гаджи Шахтаманов (1933–1989 гг.). В его стихах, взглядах, человеческих поступках было все от живой жизни, он «до оснований, до корней» был предан своему народу и Дагестану. Он строил свою судьбу, может быть, не так, как хотел, но по-другому не мог. Иначе говоря, он всегда был самим собой, никогда не менялся, не изменял себе – ни в стихах, ни в жизни.

 

Путь поэта

РАЗМЫШЛЕНИЯ С ОМАР-ГАДЖИ ШАХТАМАНОВЫМОмар-Гаджи Шахтаманов родился в селении Моксоб Чародинского района. Отец его был зажиточным, основательным хозяином. Как говорил сам поэт, «два раза был раскулачен». Он был человеком земли, любил, хорошо знал и понимал ее. Поэтому в доме всегда был достаток, который мозолил глаза аульским лентяям и бездельникам. Наверное, поэтому его и раскулачили.

Шахтаманов очень любил и уважал отца, который до последних дней оставался для него примером чести и совести. Он был младшим сыном в семье. Два его старших брата погибли на войне, один вернулся раненый. Война оставила глубокий след в сердце поэта. Он всегда помнил маму, которая всю жизнь ждала погибших сыновей, перенеся всю свою любовь на младшего сына.

Будущий поэт окончил школу, поступил в МГУ на факультет журналистики. Тогда это было, конечно, не так просто, как сейчас.

Стихи он начал писать рано, еще в школе. В университете занялся поэзией серьезно. Первая его книга вышла в 1957 году. Это была почти зрелая книга. Что удивительно, Шахтаманов не воспринимается в этой книге как молодой поэт в сегодняшнем понимании – он вошел в литературу сразу уже зрелым мастером. Поэт учился у классиков. Еще студентом он блестяще перевел «Кавказские поэмы» Лермонтова. Эти переводы до сих пор остаются непревзойденными. Поэт передал мятежный дух стихов Лермонтова, силу его слова на неповторимом аварском языке. Это была хорошая школа. Он всю жизнь жил Лермонтовым, его поэзией.

Сознание собственной правоты приходит к поэту только тогда, когда он способен противостоять лжи и обману окружающего мира. Тогда правда становится насущным хлебом, потребностью, свойством таланта.

Люди будущего (я надеюсь, они будут разумнее нас) не простят нам глупого и пустого расточительства собственной души и природного таланта ради мимолетной удачи и отпущенной по указу сверху славы. В наши дни слава и известность – понятия слишком относительные. Перед нами масса примеров, когда большие поэты уходили «в мир иной» неизвестными.

Шахтаманов знал и любил аварский народ. И ушел он еще не до конца прочитанный им.

Когда поэт становится дежурным у календаря власти и тирании, он сам становится тираном очень мелкого пошиба, тенью властелина, рупором в чужих руках; стихи для него уже не состояние души, а щит для охраны собственного благополучия. Поэт Омар-Гаджи Шахтаманов счастливо избежал такой незавидной участи. В самых разных гранях его творчества он остается верен природе своего таланта. Он пророчески выдохнул: «Ждет вряд ли старость белая меня».

Да, он ушел в расцвете таланта; в больнице тяжелобольной поэт дописал свою последнюю поэму. Он знал, что умирает, но ни на минуту не терял мужества, хотя его терзала страшная физическая боль, не говоря о боли душевной. Думать о смерти полезно: «Да, дерзкий я. Да, беспокойный я. Но умереть боюсь – смешно признаться! Я потому страшусь небытия, что страшно мне с горами расставаться».

Поэт – это беззаботное с виду дитя времени, его обнаженная душа – израненная и измученная: «Но в час, когда я буду умирать, заставлю сердце застучать надеждой». Поэта не напугаешь лишением жизни, куда страшнее для него быть лишенным слова.

 

Костер на снегу

Я знал его почти двадцать лет. Мне было пятнадцать, когда я впервые увидел его. Он был моим другом и учителем. Никак не могу привыкнуть к мысли, что его уже нет. Вздрагиваю каждый раз, когда звонит телефон. Кажется, что подниму трубку – и услышу его незабвенный голос: «Юноша, чем ты там занимаешься? Тут старик кое-что написал; может, приедешь, почитаю?» И я помчусь к нему через всю Москву. Двери запирать он не любил, они всегда были открыты – как и его душа, как и его книги.

Однажды он позвонил: «Юноша, обокрали старика. Воры взяли все, что смогли». Я подумал, что он разыгрывает, и пошутил в ответ: «А рукописи целы»? Потом оказалось, что действительно произошла квартирная кража. Позже он говорил: «Нашли богача, наверное, дом перепутали» (он жил недалеко от Кутузовского проспекта, где находился известный дом, в котором жил Брежнев.)

Наше время – время метаморфоз. Мы постоянно что-то разрушаем. Разрушая духовные устои прошлого, не даем взамен ничего святого. Вера расшатана. Каждое новое поколение создает свою легенду о времени, о себе, устанавливает свою систему духовных ценностей.

Поколение О.-Г. Шахтаманова, рожденное в трудных тридцатых, было поколением исторических потрясений. Тяжелые тридцатые годы, послевоенная разруха, XX съезд, «оттепель», крушение идеалов, пресловутый брежневский «застой», начало новой эры – перестройка и гласность – все это прошло через сердце поэта и, конечно, оставило глубокий след в его бунтарской душе.

В конце пятидесятых – начале шестидесятых годов он написал поэму «Вернись». Это была поэма-предупреждение, поэма-призыв. Героиня поэмы, потерявшая себя в городе, забывшая не только родную речь и колыбельную песню, но и честь женщины-горянки, становилась символом надвигающейся на родину беды. Здесь начинались те беды, которые обрушились на нас в последние годы: проституция, наркомания, грабежи и убийства. Шахтаманов впервые заговорил об этом тридцать лет назад. Он много сумел предвидеть. Тогда на него набросилась вся республиканская печать. Его долго ругали за безыдейность, очернительство, сняли с работы, не печатали.

Время доказало, что поэт был прав. «О, жизнь, творец, художник гордый», – говорил поэт. Он знал жизнь прекрасно потому, что сам был ее творцом и художником:

 

Поэты горские, не надо

в поклоне биться пополам,

когда поете серенады

наc окружающим горам.

Прислушайтесь –

со смехом рвутся

из недр скалистых ручейки.

То горы мудрые смеются.

Ведь это наши старики

горами стали после смерти.

 

Чувство земли, воздуха родины, отцовского дома, молчаливая гордость и мудрость горных вершин, глубина и высота народного слова – все это стало нервом его поэтической ритмики.

Он написал книгу прозы «Учитель и ученик» – о жизни и судьбе двух классиков аварской литературы Чанки и Махмуда, и сразу занял ведущее место среди прозаиков. Жаль, что не успел он написать другие прозаические вещи, а планы такие у него были. Но и в прозе он оставался поэтом. Потрясает своей искренностью, неподдельностью чувств его новелла «Женщина» да и многие другие новеллы.

Немеет память, когда ощущаешь потерю близкого человека, поэта, друга. Но к жизни возвращают его стихи, они журчат, как родники на склонах, они молчат, как горы: «Я жить без друзей на земле не могу. Они для меня – как костер на снегу».

Он и сам был костром на снегу для далеких и близких друзей, для большой и малой родины.

 

Билет на родину

В Москве стояла невыносимая жара, Лето было в разгаре. Люди уезжали на юг, к морю. Мне тоже срочно надо было вылететь в Махачкалу. Устав от долгих поисков билета, я позвонил графу (так звали его друзья):

– Старик, на родину билета нет, – сказал я. – А мне надо домой!

– Не беспокойся, юноша, – ответил он. – Найдем на родину билет. Если не мы, то кто же? Наши сердца – лучшая бронь. Жду тебя у касс на Киевском вокзале.

Я подъехал – он уже там: подошел к двери кассы, быстро распахнул ее и вошел в маленькую комнатку, возмущенная кассирша резко встала.

– Что вам здесь надо? Посторонним вход воспрещен! – сурово сказала она.

Омар-Гаджи посмотрел на нее добрыми глазами, поцеловал ей руку и сказал:

– Богиня, помогите найти один билет на родину. Это можете только вы.

Женщина удивленно посмотрела на него, от ее злости не осталось и следа, она улыбнулась устало и сказала:

– Если на родину, то, конечно, найдем.

Потом села к селектору, долго искала, просила, и, наконец, нашла билет.

Он был весь в этом, Шахтаманов. Как сейчас помню, он позвонил мне 8 марта: «Юноша, ты не забыл отнести той женщине цветы?» Он помнил добро.

 

Судьбы и карьеры поэтов

Я часто задаю себе вопрос: почему в последние годы у многих пропал интерес к поэзии? Почему стихотворное слово стало ремесленничеством? Потоком серой литературы заполнены страницы газет, книг, журналов.

Как же это случилось, что в Дагестане, где раньше поэту давали быка, чтобы он спел, сейчас готовы дать двух – лишь бы молчал? Это вопрос не одного дня. Не умеем мы ценить людей, когда они живы. Их небольшие книжки «избранного», как милостыню, издаем уже после смерти. Почему так оказалось, что при жизни ни один филолог, критик, ученый не написал творческих портретов ушедших от нас Магомеда Сулиманова и Омар-Гаджи Шахтаманова? Разве они этого не заслужили?

Причина мне видится в одном – в зависти к таланту. Серые мыши не могут стать белыми лебедями. Вечно прописанные в литературе бездарности расширяют свои квартиры, а не творческий диапазон.

Происходит эта борьба бездарности с талантом на глазах молодых литераторов, для которых свято еще понятие литературы. Но их быстро приучают быть послушными, тасуют по разным мелким группировкам, и, глядишь, – растворились они в серой массе. Некоторые молодые становятся рупором той литературной компании, куда они попали, а иногда и слепым орудием в руках бездарностей.

«У поэта нет карьеры, у поэта есть судьба» – писал Александр Блок. О какой судьбе может идти речь, если карьера является определяющим в издании книг, получении премий и наград? Это же видят молодые литераторы. Они избирают путь не борьбы и таланта, а образ жизни рядом с бездарностями.

Мне повезло. Ко мне всегда хорошо относились настоящие поэты. Русские и дагестанские. Особенно благодарен я Шахтаманову. Он мне, еще мальчику, открыл глаза на очень непонятные вещи: надо ли сохранить себя, или стать как все? Первое – трудно, второе – легко.

Когда в жизни рушилось все и приходилось начинать все сначала, у меня не было никакого страха. Обнадеживал пример друзей-поэтов: «Раздумья гор веками длятся, они живут лишь высотой. Да и зачем им суетой, тщеславным, нам уподобляться».

«Помолчим у горы» – любил говорить Кайсын Кулиев. В этом молчании, может быть, великий смысл жизни. Легко воевать с прошлым – оно уже позади, нo беспощадно будущее – оно еще наступит. Об этом нельзя забывать: «Помни, юноша-джигит, издревле не казной и златом народ аварский знаменит». Вот еще о чем надо помнить. Поэт Шахтаманов ощущал это всеми фибрами измученной души, трепетом своего одинокого сердца: «И в горы вновь иду с волненьем. И там на каждой из вершин я становлюсь их продолженьем, как на плече отцовском сын».

Лучшего продолжения и не надо. В переплетении личной судьбы с народными радостями и бедами рождаются стихи, достойные народа. Шахтаманов любил и принимал жизнь такой, какая она была. Много было в ней красивого, и безобразного, высокого и низкого. Нет, он не был ангелом, он был живым человеком, человеком трудного времени, сыном своего времени. Беспокойным сыном.

 

Три судьбы

Уважение к прошлому – это, прежде всего, уважение к самому себе, к своему народу, к своему дому и роду своему.

Когда прошлое молчит, то настоящее бесплодно. Пушкинское выражение «Любовь к отеческим гробам» – не простые слова, а слова поэта. У человечества и у человека три судьбы: прошлое, настоящее, и будущее. Судят они по-разному. Но этот тройственный союз способен спасти человечество или погубить его.

Устоявшиеся законы прошлого помогают нам понять еще не состоявшееся настоящее, предвидеть призрачное, не совсем ясное будущее.

Человечество живет в этих трех измерениях, как путник, заблудившийся в лесу, затерявшийся в трех соснах. Потеряв одну сосну, обязательно наткнешься на вторую, найдя вторую – увидишь третью. И так – пo кругу.

«Трещина мира проходит через сердце поэта», – сказал Гейне. Но это сердце работает, получая кровь от прошлого, настоящего и будущего. Поэт через земную жизнь выходит в космос духа. Он и после смерти живет под прицелом прошлого, настоящего и будущего. Он может повториться в другом времени, в другой поэтической и человеческой судьбе. Это – высшее счастье для поэта. Классики помогают нам. Мы не чувствуем их отсутствия, они невольно живут где-то рядом, по ним мы мерим свои возможности. Несчастен тот народ, который забыл своих классиков или умаляет их достоинства.

«Когда меня в очередной раз сняли с работы, – говорил Шахтаманов, – поехал в горы, чтобы собрать неизвестные стихи Эльдарилава и Махмуда. Это было в пятидесятые годы. Тогда еще были живы их некоторые современники. Никогда я не был так счастлив. Каждый день открывал для себя новый, почти забытый мир ушедших классиков. Ходил из аула в аул. Спрашивал, записывал. И грешным делом, радовался, что сняли с работы, хотя надо было и семью кормить, и себя содержать. Это было ничто по сравнению с тем, какую радость давали найденные новые стихи и факты из жизни Эльдарилава из Ругуджа и Махмуда из Кахаб-Росо. Тогда я понял, что поэта определяют не книги, а отношение к нему народа. Было удивительно, что люди знали наизусть почти целые поэмы, написанные полвека назад. Они передавали их из уст в уста. Они жили поэзией, которая помогала им».

Шахтаманов потом издал составленную им книгу стихов Махмуда, написал блестящее эссе об Эльдарилаве.

Вспоминая его слова, я невольно подумал, а многие ли сегодня знают наизусть своих нынешних поэтов? Мы слишком много издаем сегодня серых книг. У Али-Гаджи из Инхо, Махмуда, Батырая, Эмина, Ирчи Казака было по одной, едва дошедшей до нас книге, но их стихи будут жить, пока живы их народы. Куда делась наша историческая правда? Не очень ли легко мы живем, уважаемые мои сограждане? Это вопрос вопросов. И на него должен быть найден ответ.

Большое количество людей сегодня занимается не своим делом. Даже бывшие чиновники взялись за перо. Они тоже хотят стать «поэтами», наивно полагая, что это так просто. Об этом тоже надо думать, и не только им, но и нам.

Шахтаманов был образованным, интеллектуальным человеком. Он много читал, всю жизнь учился. Но всегда в себе сомневался. А ныне – изобретатели велосипедов сразу записывают себя в эйнштейны. Некоторые поэты превратились чуть ли не в бухгалтеров, подсчитывающих собственные строчки в предвкушении гонорара, которым их наградит какой-нибудь современный временщик – богач, о котором написаны их бездарные и бесстыдные стихи. Конечно, труд должен быть оплачен. Но какой труд? Можно было бы привести примеры графомании и в стадии мании величия. Но зачем? Их слишком много. А настоящая поэзия задыхается. Ей всегда не хватает места на страницах журналов и книг.

 

Одиночество в толпе

Не хочу делать из него святого. Были у него и взлеты, и падения, и ошибки, и провалы. Любил вино, воспевал женщин. Говорил: «Трудно быть трезвым в этом пьяном мире». Не умел себя беречь. За ночь выкуривал горы сигарет, хотя знал, что легкие давно больны, пил, хотя знал что сердце не здоровое. Но во всем этом был он – Шахтаманов, похожий только на себя, готовый в любой момент бросить все дела и примчаться на помощь. Помогал он не только поэтам. В его московской квартире можно было видеть множество людей с разных уголков Кавказа. Он мог остановить на улице земляка и спросить, что привело его в Москву. Услышав ответ, мог сразу пойти с совершенно незнакомым человеком по его делам. Ему верили, к нему шли. И стихи его, как скорая помощь его души, спешат к людям сегодня:

 

Меня ты за ошибку не кори,

Не лучше ли в беде подать мне руку?

Когда ошибка раною горит,

Перевязать ее

Не лучше ль другу?

 

«Когда ошибка раною горит». Как сказано! Поэту приходится решать ту или иную жизненную задачу в тяжелых условиях. Быть свободным среди несвободных, быть одиноким в толпе – для этого требуется огромная сила воли. Теряя жизненные блага, он приобретает высшие духовные ценности.

Я не хочу сказать, что поэт должен нищенствовать всю жизнь, но подменять духовное материальным – гибель для него. Как говорил один мой друг: «Поэт, который живет лучше своего народа, уже не поэт». «Поэт – слезы народа, поэт – боль народа». Хорошо сказано. В этом истина. Бездарности всегда ходят на цыпочках, они не знают твердого шага. Шахтаманов всегда воевал с ними.

Возвращенная память, остановленное время делают стихи необходимостью для людей. Люди могут выразить свою благодарность с опозданием, но они должны знать своих поэтов. Любить или ненавидеть – это их дело. Но они должны знать, что рядом с ними жили иногда непонятые, отверженные, временами доведенные до нищенства, но всегда свободные люди, именуемые поэтами! Одним из таких был Омар-Гаджи Шахтаманов. Ему при жизни не хватало нашего понимания, постараемся это сделать хотя бы после смерти.

Закончу эти грустные заметки тревожными стихами Михаила Юрьевича Лермонтова. Их безумно любил Омар-Гаджи Шахтаманов:

 

Наедине с тобою, брат,

Хотел бы я побыть:

На свете мало, говорят,

Мне остается жить!

Поедешь скоро ты домой:

Смотри ж… Да что? Моей судьбой,

Сказать по правде, очень

Никто не озабочен.

 

Я всегда «наедине с тобою, брат»!..


Автор: МАГОМЕД АХМЕДОВ

Оценить статью

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
<
Uzya

23 августа 2016 22:12

Информация к комментарию
  • Группа: Гости
  • ICQ:
  • Регистрация: --
  • Статус:
  • Публикаций: 0
  • Комментариев: 0
Кто автор статьи ?

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^