» » ТАМАДА. ХАБАРИКИ ЛЕГЕНДАРНОГО ШАМИЛЯ ИЗ ХУНЗАХА
Информация к новости
  • Просмотров: 1796
  • Добавлено: 11-12-2014, 18:09
11-12-2014, 18:09

ТАМАДА. ХАБАРИКИ ЛЕГЕНДАРНОГО ШАМИЛЯ ИЗ ХУНЗАХА

Категория: Литература, № 11 ноябрь 2014

Умеющий говорить – на арбе,
а хозяин арбы – пешком.
Аварская пословица
 
ТАМАДА. ХАБАРИКИ ЛЕГЕНДАРНОГО ШАМИЛЯ ИЗ ХУНЗАХАСлучилось это в те стародавние времена, когда сыны Израилевы вошли в Египет.
Вошли они, «расплодились и размножились, и возросли, и усилились чрезвычайно, и наполнилась ими земля та»[1]. Испугался растущей силы тамошний царь – фараон, задумал извести пришельцев непосильным гнётом и тяжкой работой. И Господь, слыша отчаянный вопль, видя страдания народа Израилева, решил избавить его от руки египтян. Заниматься проблемой лично у Бога времени особо не было. Своим доверенным лицом Создатель избрал Моисея, чтобы тот от Его имени расправился с фараоном и приставниками. Моисей сперва-то заартачился, стал объяснять, что даже иудеи не поверят, будто его прислал Бог отцов. А египтяне и вовсе пошлют подальше… Тогда Господь научил, как подтвердить чрезвычайные полномочия. Моисей должен явить миру чудеса: кинуть на землю жезл, и жезл превратится в змею – раз; сунуть руку за пазуху, вынуть её, поражённую проказой, опять спрятать и вновь вытащить уже исцелённой – два; зачерпнуть воды в реке, вылить на землю, она превратится в кровь – три.
Опять не слава Богу… Что такое?!
Моисей взмолился:
– О, Господи! человек я не речистый. Говорю тяжело, косноязычен.
Вседержитель опешил:
– Кто дал уста человеку? Кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым? Не Я ли, Господь Бог? Итак, пойди, и Я буду при устах твоих, и научу тебя, что говорить.
Моисей, дабы окончательно не разгневать Бога, прикусил язык…
Однако все попытки Творца выучить protege[2] изъясняться сносно ни к чему не привели – Моисей так и остался безликим[3]. Господь пригорюнился, закручинился было, руки у него опустились… Понял он: легче создать небо и землю, отделить свет от тьмы, населить воду, сушу тварями и человеками, чем научить косноязычного Моисея выступать публично и говорить связно, внятно. Всю ночь напролёт Бог и Моисей провели в пустыне у подножья горы Хориву при свете горящего неопалимого терновника. Судили-рядили, прикидывали так и эдак: что делать? И когда раздосадованный Господь уже собирался плюнуть на эту затею, когда казалось, евреи навеки останутся в рабстве и ничто не избавит их…
– Эврика!
Нашли-таки выход: поручить роль глашатая брату Моисея – Аарону Левитянину, он гуманитарий по складу ума. Моисей станет влагать ему в уста текст, уготовленный Богом, а тот, наподобие диктора, красиво озвучит ультиматум народу. Где требуется, экспрессии добавит, где – голос погрозней(!), подоходчивей. На то он и прирождённый трибун, чтобы молвить ярко, образно, убедительно.
У каждого этнографа, лингвиста – свои маленькие профессиональные секреты. Доподлинно известно, когда Далю нужны были новые прибаутки, пословицы, байки, он приезжал в деревню, разбивал на глазах у мужиков две-три бутылки водки, а потом стоял и записывал. В Бабаюртовском районе принимающая сторона мне терпеливо объясняла: «Чтобы собеседник разговорился, нужно его напоить или бить по почкам. По почкам надёжнее!»
Не знаю… Я действовал по старинке – искал информаторов добровольных. Искал горцев, которые изъясняются, подобно Аарону Левитянину, и могут образно, с любовью рассказать о своём горном крае. Я догадывался: найти таких трудно. Но и вытягивать информацию из уст человека академически грамотного, пусть даже открытого, усердного, но не рассказчика по природе своей – дело гиблое. Коли сам Господь отступился… Что я? Букашка. По себе сужу: подмечаю ситуацию достаточно остро, логика какая-никакая есть, что-то написать могу, а складно изложить мысли вслух… тут беда. Продвигаюсь в беседе от слова к слову неуверенно, ощупью... Говорю, говорю... остановлюсь – мостик разрушен! «Значит» произнесу, могу двигаться дальше. Про такого человека сокрушённо говорят: «Как собака – всё понимает, сказать не может!»
Гений Михаил Жванецкий – наш современник – так описал этот курьёз:
«Нет, – говорят, – Федя, ты, – говорят, – Федя, в состоянии пропагандистом не быть. Сила в словах у тебя есть, но ты их расставить не можешь. Ты говоришь долго, Федя, но непонятно о чём».
Мне требовались мастера разговорного жанра.
В горах Среднего Дагестана между Аварским и Андийским Койсу, в их нижнем течении, возвышается Хунзахское плато. Хунзах – один из древнейших политических центров, страна «золотого трона» – Серир, резиденция аварских ханов.
В администрации меня сразу провели к нужному человеку:
– Знакомьтесь: Шамиль Каримулаев – тамада всех времён и народов.
Подтянутый строгий мужчина хмуро смотрел на меня из-под густых бровей.
– …А это товарищ из России, собирает легенды, тосты.
– Тосты?! – взгляд тамады потеплел.
Я обменял свой салам на его вассалам. Встретиться условились в выходной день у водопада. Хунзахский водопад – красивейшее место на краю села. Река с гулом падает на дно бездны широкой дугой, дробится в кристальные капли и прохладным облаком поднимается до края пропасти. Камни, как вода, кипят…
В назначенное время нет Шамиля. Пятнадцать минут проходит, полчаса… 
Настроение моё понизилось. На радужный водопад уже глаза не глядят. Час проходит. Ясен перец: день выходной, у всех свои дела… Но драгоценное время-то утекает. Звоню – не берёт трубку. Ну, знаете!.. Наконец явился. Улыбается в богатые пышные усы…
Мы присели на траву, я сухо предложил:
– Рассказывайте.
– О чём?
– Как стали тамадой?
– Я не тамада…
– А кто же вы?!
– Мировой судья, до этого много лет работал начальником милиции.
– …А чего в администрации?..
– Считают, я неплохой рассказчик, знаю местный колорит…
– Ну!..
Не знаю, что со мной произошло тогда: то ли переждал я, истомился, измаялся, то ли весь свой заряд энергии истратил на внутренний нецензурный монолог – не могу понять, но к началу разговора вместо того, чтобы добродушно улыбаться, расположить собеседника к себе, заинтересованно расспрашивать о том о сём, подбадривать… я впал в мрачный столбняк. (Хорош интервьюер!)
Когда стал готовить этот материал, припомнил обстоятельства встречи…
Шамиль – единственный из собеседников во всём Дагестане, кто рассказывал, невзирая на ступор писателя, сам задавал себе каверзные вопросы и… несколько сбитый с толку остротой затронутой темы, с готовностью отвечал. Спустя несколько месяцев я позвонил ему покаяться, напомнить про знакомство, свой пасмурный, некоммуникабельный вид.
Он рассмеялся в трубку:
– Задержанный перехватил инициативу у следователя!..
Сказано точно. Точнее не скажешь! Ни прибавить, ни отнять. Шамиль – рассказчик от Бога. И сейчас, пожалуй, я не стану умничать, добавлять от себя, а просто перескажу его хабарики (это такие маленькие хабары).
Свои опусы в дальнейшем я решил так и помечать – «хабары». Слово в них предоставлено речистым горцам, искусникам языка, настоящим патриотам родины, которые поведали об уникальном крае с гордостью, с улыбкой, надеждой и верой в лучшее. А иногда с тревогой, грустью и даже горечью… Настоящий мёд, как и правда, – завсегда с горчинкой!
Моя миссия – восстановить их думы, чаяния по памяти и аккуратно, точно дьяк посольского приказу, записать, донести до читателей. Ничего не упустив, не перепутав.
*   *   *
И хлынула речь Шамиля, словно хунзахский водопад:
– В нашем селении Обода имелось два телевизора: «Рекорд – 64» и «Рекорд – 67». Показывали они редко. Всю культурную программу односельчане готовили сами. Весна распахнулась – пели песни. Зима грузно навалилась – сказывали сказки, воскрешали преданья, забавные истории, случаи. Передавали из уст в уста. Яркий букет красноречия, собранный из ясных фраз и разумности сердца, имеет на арабском языке особое название «аль-баян». Хорошие рассказчики на селе поныне пользуются великим авторитетом[4].
Мой отец был из таких. Эмен[5] сказывал нам мудрые сказки. Соберёт вечером в сакле детей вокруг себя, самого младшего усадит на колено, остальные нежатся на расстеленном по полу мягком душистом тулупе. Горит под потолком тусклая лампочка, в печке потрескивают дрова, в духовке картошка жарится, пошвыркивает, аромат источает. И в чарующей тишине – неторопливый голос отца. Оживают былинные герои-нарты, одноглазые джинны, коварные визири и прекрасные царевны. Нам – то смешно, то – до отчаянья смело, то – страшно. Сказка длилась полтора-два часа. Закончит, а потом просит меня:
– Шамиль, теперь ты расскажи то же самое.
Я по памяти повторял всю сказку. И так ловко научился пересказывать, сам поражался. В школе об этом тоже стало известно. Зимой в сильные морозы уроки физкультуры на улице не проводили, спортзалов тогда не знали. Учитель вызывал меня к доске и поручал занять класс:
– Каримулаев, расскажи нам сказку, чтоб не скучно сидеть.
Я почёсываю озадаченно затылок, сочиняю на ходу:
– Жил в старые века бедный человек. У него была большая семья. Думал он, думал, как прокормить детей. Решил построить на центральной площади торговую лавку, рядом с годеканом. Всё вроде оборудовал, но товар закупить – денег нет. «А чем торговать?» И написал на дверях объявление: «Продаю слово». Визирь прознал, что в Дагестане, в Хунзахском районе в ауле Обода есть такой аксакал, слово продаёт.
Ребята засмеялись и, зарывшись поглубже в овчинные тулупы, приоткрыли рты.
– …Так вот, докатилась молва до визиря, и отправился он туда с нукером. Верхом на конях ехали весь день, всю ночь. Вот и аул. Годекан. Заходят в лавку, смотрят, полки пустые, за прилавком – старик в ветхой шубе.
– Салам алейкум!
– Ваалекум салам!
– Дедушка, что продаёшь?
– Сынок, я продаю слово.
– Почём?
– Одно слово – десять золотых.
«Дорого, значит, действительно ценное».
– Согласен.
– Если согласен, давай монеты!
Визирь достал из вышитого бисером кошелька десять золотых, стопочкой сложил на прилавок:
– Давай своё слово, аксакал.
Старик сутуло прошаркал в кладовку, вернулся с глиняным сосудом. Протягивает первому министру:
– На дне его и лежит моё волшебное слово. Когда горцы станут читать над кувшином басни, поэмы, легенды, напевать песни своего народа, он начнёт наполняться, новые слова будут налипать к моему золотому слову, и в один прекрасный день, поднявшись над горловиной, словно дрожжевое тесто, – превратятся в золото! А ты станешь самым богатым человеком. Отправляйся скорее с кувшином в путь! И да поможет тебе Аллах!
И пустился визирь по белу свету. Путешествовал, странствовал, покуда не заполнил сосуд до краёв и не разбогател, затем передал его сыну, тот своему сыну.
Шамиль хитро улыбнулся:
– Так кувшин дошёл до меня. Я черпаю оттуда истории, рассказываю людям… Забыл сказать самое главное: в кувшине много застольных здравниц, поздравлений. – Он распечатал бутылочку кизлярского коньяка, налил по стопочке. – Ты ведь тосты собираешь?
– Ну.
– Вот тебе первый: прими от меня этот незримый волшебный сосуд с народным эпосом, обойди с ним каждый район Дагестана, пополни новыми хабарами, притчами, стихами – себе и людям на радость. Умеющих говорить не много, но умеющих слушать ещё меньше! А теперь давай перейдём к новейшей истории. Я расскажу о своих коллегах – сотрудниках милиции, замечательных людях, с которыми сводила судьба, о том, как мы старались службу разнообразить и превратить рядовые будни в праздники…
Есть у нас Махач – начальник Управления культуры Хунзахского района. Приглашает он меня, начальника РОВД, на свой двойной юбилей: 50 лет от рождения и 25 лет работы в культуре. Кручу в руках цветастый пригласительный билет, и тут заглядывает помощник прокурора. Смотрю, в моём пригласительном указан «12-й» ряд, у прокуратуры – «2-й». Видно, Махач посчитал, они важнее будут. Обидно, слюшай! «Ну, – думаю, – я тебе организую подарок». Вызываю к себе начальника штаба РОВД:
– Быстренько состряпай бумагу, будто из МВД: «В связи с резким осложнением обстановки на границе Грузии и Российской Федерации, активизацией бандформирований запретить всякие увеселительные мероприятия на территории обслуживания».
Торжество у именинника должно начинаться в обед, а утречком я ему звоню:
– Друг, дело такое, серьёзный документ пришёл, зайди, надо посоветоваться.
Заходит отутюженный, нарядный. Показываю ему письмо с грифом «секретно», комментирую:
– Из МВД поступил категорический запрет на все увеселительные мероприятия… За исполнение отвечаю головой. Персональная ответственность прописана, сам видишь.
Махач побледнел, за голову схватился:
– Я отару баранов зарезал, гостей со всего Дагестана созвал!.. Что им скажу? Я ведь не скажу: «Разворачивайтесь, уезжайте!». 
Смотрит в отчаянии на меня.
– Махач, извини, не могу. Погоны дороже!
Он чуть на колени не бухнулся. Я его помучил, помучил и, в конце концов, – рубанул воздух рукой:
– Ай, будь что будет! – Доверительно положил руку ему на плечо. – Ради друга голову – на отсечение. Возьму всё на себя. Приглашения на двенадцатый ряд тоже не надо, в спину прокурора смотреть не буду…
– Какой двенадцатый?! На первый посажу. На сцену, дорогой!..
Он побрёл к двери, несмело вернулся… взор блестит, обнял порывисто:
– Клянусь, не сомневался в тебе.
Выбежал из кабинета ликующий. Слышу в приёмной:
– Девушки, это на садака, на конфеты вам, на чай, выпейте за своего командира! Настоящий джигит!
Прибываю в Дом культуры, вижу: все команды даны, гости меня ликующе встречают. Акценты сместили: «Не каждый на себя такую ответственность возьмёт!» Внимание тоже есть. Как бы уже получалось не он именинник, а я. Чувствую, ещё немного, и забудут, зачем собрались…
Как можно скромнее подхожу к юбиляру:
– Махач, мне во втором отделении дай сказать.
– Зачем так обижаешь, Шамиль. Твоё слово главное! В первом!
Мероприятие у нас тогда удалось на славу.
– Шурик, давай за то, чтобы каждый наш подарок был от души!
– За это выпить не грех. – Настроение моё потихоньку налаживалось.
– В школе меня любили все. Я рос добросовестным, прилежным пионером. «Пионер – всем ребятам пример!» А потом призвали в армию – то, что я не допроказничал в детстве, усиленно навёрстывал по жизни… Срочную службу проходил в Азербайджане, в Кировобаде, в ВДВ. Со мной в одном взводе служил парень из Оренбурга, Вася, – рождённый для подлянок, прирождённый массовик-затейник.
В Кировобаде мы исхитрялись доставать ворованный коньяк, по два рубля грелка – иногда позволяли себе расслабиться. И странно: о выпивке тотчас становилось известно замкомдиву по воспитательной работе. Весьма строгий мужик! За нарушение Устава драл ротного, ротный драл нас. А водителем на «Волге» у генерала – хлопец из Украины. Мы вычислили: информацию наверх поставляет он!
Вася вкрадчиво у меня интересуется:
– Можно сделать так, чтобы в воскресенье хохол в парке не появлялся?
– Зачем?
– Хочу, чтоб сняли его с машины.
– Невозможно. Такое кто сделает?
– Я сделаю, после расскажу.
Воскресенье. Свободный день. Я – замкомандира взвода. Беру этого словоохотливого водителя, для отвода глаз ещё пару солдатиков, и организую всей группе увольнительную. В городе по парку погуляли, мороженое, чайхана… Такие довольные вернулись в часть. А через три дня «стукача» с «Волги» снимают. Мы на радостях покупаем коньяк, это дело надо обмыть.
Вечером сели в караульном, я Васе:
– Колись, не томи!
– Всё генитальное просто!..
Оказывается: крышка коробки передач на «Волге» крепится четырьмя болтами, их открутить – десять минут. Вася напихал туда своего ослиного дерьма… Машина едет, коробка передач на ходу нагревается, запах шибает в нос. Водитель косится на шефа, шеф – на водителя… Сняли хлопца с машины. Всё потом жаловался: «От генерала воняет, не продохнуть».
Правильно говорят: кто в армии служил, тот в цирке не смеётся.
– Давай, за весёлых ребят!
– И находчивых.
Шамиль вытер белоснежным платком внушительную лысину и продолжил:
– Демобилизовался, приняли меня в конвойный взвод МВД Республики Дагестан, присвоили звание сержанта. Я бравый… Легко заводил шуры-муры с девчатами, бегал на свидания, получал записочки. Мой напарник, Омар, такой же милиционер, как я, тоже после срочной, однажды не утерпел:
– Бабы к тебе липнут, уводишь их куда-то. Познакомь тоже с кем-нибудь.
– Ты видишь, какой я: чистый, аккуратный, подтянутый. А у тебя под мышками, на спине два-три круга от засохшего пота… Меняй каждый день рубашку, майку. Женщины любят, чтобы от мужиков пахло хорошо.
– Я потею.
– Да сбрей ты свою мотню на груди, воняет на весь кабинет…
– Бывает, что ли?
– Бывает.
– Вах!
– Хочешь, средство достану, само волосы удаляет.
– Бывает?
– Бывает, конечно.
Я действительно видел такое в аптеке, в то время, в восемьдесят первом году. Грузинское средство «Нури», серый такой порошок: на коробочке эффектная дама, нога на ногу, волосы удаляет. Внутри инструкция: размешать в холодной воде, сделать кашицеобразную массу, нанести на тело, держать 5-7 минут, смыть тёплой водой.
– …Принесу.
По дороге в Кизилюрт заскочил в аптеку, взял две пачки этого «Нури», как и обещал. Дома полиэтиленовые пакетики аккуратно разрезал, высыпал «Нури», вместо него – алебастру. Пакетики утюжком запаял, в коробочку сложил.
Приезжаю на работу:
– На, две пачки купил, у тебя лохматость повышена.
Омар бабками зашелестел…
– Э!.. Брат, обижаешь!
– Ну, спасибо!
– Спасибо потом скажешь. В аптеке предупредили: у мужчин волосы крепче, эликсир нужно подольше держать. Красота требует жертв!
Омар жил в Махачкале на Маячной улице, один в частном доме. Пришёл со службы, развёл зелье: «Чего одну грудь? Мазать – так всё!» Намазал сюда, намазал туда… Кашицей облепил себя, телевизор включил, в кресле поудобней устроился и задремал… Проснулся в темноте от рези в паху. Экран моросит, ночь на дворе. Кашица застыла в камень, не шевельнуться. Отломает кусочек вместе с волосами, с кожей, стонет… Отломает кусочек, стонет…
На следующий день забегает в караулку, багровый, вены на шее набухшие:
– Где он?
– Кто?..
Я – драпать через зал судебного заседания, через пожарный выход.
Неделю со мной не здоровался, не хабарничал. Друг называется…
– Ну, за друзей!
– За них…
– Начинал я службу участковым офицером. Дружили с Абуком: вместе с ним тянули офицерскую лямку, участвовали в рейдах, прикрывали друг друга от начальства, вместе проводили свободное время. Раз тащимся домой из рейда: час ночи, усталые, голодные. Только бы попрощаться, Абук мнётся:
– Поднимемся ко мне на кофе.
– Какой кофе в час ночи, родной? По домам! Завтра, если начальник будет спрашивать, скажи, что буду к обеду.
– Лады.
Я утром выспался, посмотрел повтор вчерашнего детектива – вечером показывали после программы «Время» – и подался в РОВД.
Абук в кабинете и опять за своё:
– Пойдём ко мне на обед.
– Я только из дома…
– Ну, пойдём… за компанию.
На дежурном уазике нас подбросили. Понимаю, настырно тянет не потому, что тревожится о моём режиме питания. В качестве алиби! Хочет, чтоб жене подтвердил: вчера допоздна он находился со мной. Пока супруга на кухне стол накрывала, я для её ушей завожу беседу:
– Абук, ты вчера со службы успел на фильм? Красиво показали, когда следователь его… – и начинаю пересказывать кульминационный момент.
Слышу: на кухне шуршание прекратилось, в прихожей мелькнула тень – жена ушки навострила. Я давай ещё жарче… Супруга накормила нас, не разговаривает, забилась в угол. Собираемся на работу, дрожащий голос из комнаты: «Абук, задержись, прошу!».
– Шамиль, я щас… Надо ковёр перевесить.
– Может, я пока телевизор посмотрю?
– Шуруй!
Шикнул на меня, побрёл к жене.
На работе он в этот день больше не появился, а вечером мне – звонок в дверь. Трезвонят нагло, палец не снимают. Моя выходит. Абук переминается на площадке.
– Проходи.
– Он дома?!
– Абук, чего не заходишь, словно чужой?
Я отодвигаю жену.
Стоит в коридоре, ноздри раздуваются:
– Идём!
– Можно в спортивках или форму надеть?
– Можно.
– Абук, ты заинтриговал. Намекни хоть, куда идём?
– Ко мне. Скажи этой ду-уре(!), что ты пошутил.
Его беременная жена в слезах.
– Добрый вечер, Марьям!
– Ша-ааами-иииль!
– Марьям, честное слово надолго заходить времени нет. Вчера мы с Абуком до четырёх утра в засаде отстреливались…
– Ша-амиль, ты никогда врать не умел! Ты серьёзный, положительный. А этот подлец, не знаю, где пропадает вечерами.
Абук у неё из-за спины гримасы мне строит, глазищами вращает. Даже если кто слабо понимает аварский, по губам мог догадаться: «Во-оон от-сю-дааа!» Голубков неделю мирили всем джамаатом. Через три месяца у них родился сын. Абук за год до этого хлебом клялся: «Родится джигит, Шамилём назову. В твою честь, кунак!»
Своего обещания он не сдержал.
– Давай выпьем, чтобы никто из нас не разбрасывался клятвами вот так, налево-направо. Дал слово – держи! Чтоб, как кремень!
– Верно!
– Абук единственный среди нас, в подразделении участковых, закончил в Минске высшую школу, а начальник отделения Рахман – с заочным средним. Уже начинали поговаривать, что старший участковый обязан иметь высшее образование, желательно стационар. Но что-то мешало Абуку пойти на повышение. Начальник милиции постоянно прессовал его, вечно недоволен:
– Ты высокомерный, с людьми разговаривать не умеешь, поэтому нет информации, раскрываемости…
Абук растерянно блуждает по кабинету, руками разводит:
– Чё?.. Я не знаю, откуда?.. Я высокомерен?
– Абук, не кажется, что на тебя стучат?
– Кто?
– Тот, кто сидит на должности со средним заушным образованием.
– Нет, он не станет. Мы с одного района, мы казбековские, почти друзья.
– Доказать?
– Как он может на меня стучать?..
– Сейчас оставишь нас один на один. Я разберусь.
Капитан заходит, Абук к двери, бочком, бочком… на выход. Остались с начальником отделения вдвоём. Я на себя такую потерянность напустил, горло рукой потираю, точно петля сдавливает, хриплю:
– Рахман Мирзоевич! Вах! Такую глупость я сделал…
– Что случилось?
– Лучше не спрашивай. – Хватаюсь за голову. – Хана карьере, вся учёба, вся служба – коту под хвост. Точно выгонят.
– Э, расскажи, что случилось! Так же не бывает.
– Ай! Вчера ты дал команду «всех поднадзорных проверить», вернулся домой поздно. Жена завелась: «С любовницами где-то разгуливаешь, я с маленьким ребёнком, одна… мучаюсь…» Случайно ударил её. Упала, о косяк двери рассекла лоб – вот так…
– Ле!.. на себе не показывай!
– …Истерика, шум-гам, без сознания лежит… Хорошо, что Муса, зав хирургическим отделением, живёт на третьем этаже. Быстренько его поднял, упросил, чтоб нигде не фиксировали. Хирурга срочно вызвали, швы наложили. Утром взяла дочку, ушла… Если пожалуется – «лёгкое телесное повреждение, сотрясение». Хана! Наверняка повяжут, ты же наши порядки знаешь. Рахман, брат, не рассказывай никому. Я на полтора-два часа исчезну? Слетаю к отцу, чтобы подключался… Маслиат надо делать, без судов, без шума… Только, Аллахом заклинаю, никому!
– Канещно, канещно… – У самого глазки забегали.
Я вышел на улицу, круг сделал, выкурил одну сигарету. Минут двадцать прошло, не больше – Рахман успел с потрохами меня заложить начальнику: «Каримулаев, негодяй, жену ударил, чуть не убил, она лоб рассекла!».
Дежурный с порога:
– Тебя замполит зовёт.
Замполит-лакец говорил с некоторым акцентом:
– Ти щтё, дюряк, щтё ли?!
– Почему «дурак», товарищ замполит?
– Ти щтё дома дебащирил, жину избифал?
– Кто вам сказал?
– Я всо знал! – заорал на меня…
Заходит озабоченный начальник РОВД, у него кабинет соседний:
– Слушай, Шамиль, разве она не знает, что ты офицер? Нужно вечерами поднадзорных проверять, поздно приходить. Ты что не работал в милиции, когда замуж за тебя выходила?
(продолжение следует)
 
 
[1]  Библия, Ветхий Завет. Вторая Книга Моисеева. Исход.
[2] Протеже (франц.) Protégé – лицо, пользующееся чьим-н. покровительством или рекомендацией.
[3] Сократ: «Заговори, чтобы я тебя увидел».
[4] «Творить для народа», Расул Гамзатов: «В суровых горах Дагестана, где люди хорошо знают и чувствуют силу, ценность и красоту художественного слова, было принято испокон веков: за хорошую песню певцу вместе с чаркой или рогом красного вина дарили оседланного скакуна; за плохую песню у певца резали быка; а если певец в песнях лгал или чужую песню выдавал за свою – такого сажали задом наперед на захудалого осла и в базарный день возили по аулам; и мальчишки на плоских крышах во все горло кричали: "Идите смотреть – вора поймали! Идите смотреть – вора поймали!”»
[5] Эмен (аварск.) – отец.


Автор: АЛЕКСАНДР КОСТЮНИН

Оценить статью

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^