» » ВОСПОМИНАНИЯ ИСТРЕБИТЕЛЯ ТАНКОВ ВЛАДИМИРА СПЕРАНСКОГО
Информация к новости
  • Просмотров: 1236
  • Добавлено: 21-06-2015, 21:08
21-06-2015, 21:08

ВОСПОМИНАНИЯ ИСТРЕБИТЕЛЯ ТАНКОВ ВЛАДИМИРА СПЕРАНСКОГО

Категория: Общество, №5 май 2015

Еще и еще раз вчитываюсь в каждую строку воспоминаний одного из участников Великой Отечественной войны, которые я обнаружил в музейных документах. В них 17-летний ученик махачкалинской школы № 1 Владимир Сперанский просто, без прикрас и без пафоса рассказывает о боях, ранениях, плене, побеге и новых боях и ранениях…

Увайс Увайсов 

ВОСПОМИНАНИЯ ИСТРЕБИТЕЛЯ ТАНКОВ ВЛАДИМИРА СПЕРАНСКОГОМного ли нужно человеку, чтобы быть счастливым, если учесть при этом, что ему недавно «стукнуло» семнадцать?

Школа, родная школа, ставшая для меня вторым домом, а впереди, совсем уже скоро, осуществление заветной мечты – быть артистом или военным! Школа! Моя 1-я махачкалинская школа имени Ленина, друзья-товарищи, любимые учителя, страстное увлечение чуть ли не всеми видами спорта (нередко попадало за разбитые мячом стекла в школьном дворе), драматический кружок, фотокружок… Все это до сих пор составляет для меня самые светлые, дорогие воспоминания. Помню, как зарождалась ставшая теперь уже такой прочной традиция школы – отмечать ежегодно успехами день рождения дорогого Ильича.

Да, о счастье. Как и все мои сверстники, в семнадцать лет я был по-настоящему счастлив. Я сидел в школьной фотолаборатории, печатал карточки. Из коридора до моего слуха доносились отдельные фразы, в которых упоминалось почему-то слово «война». Но, увлеченный любимым делом, я не вслушивался и не придавал этому значения. А когда узнал, что действительно началась война, то первой моей мыслью было: что же я стою? Нужно немедленно что-то предпринять… Все, что я придумал, это бежать в горвоенкомат, где было уже очень много народа.

Не помню, что именно я выпалил подвернувшемуся сотруднику военкомата, что-то, связанное с отправкой меня на фронт, при этом – немедленно. Можно понять мое состояние, когда этот сотрудник, которому явно было не до меня, буркнул в ответ что-то невнятное. Не взяли меня тогда, хотя мне казалось очень простым делом – уехать на фронт.

Пролетело первое военное лето. Проводили, не без зависти, много старших товарищей в армию, помогали колхозникам пригородного колхоза собирать урожай, выступали с концертами в госпиталях, копали противотанковые рвы… Войну я представлял тогда по сводкам Совинформбюро, газетным корреспонденциям, по кинохронике. Десятый класс «А». В начавшемся учебном году плохих отметок не было, но учеба моя и моих товарищей не ладилась, если не считать военного дела. Уже тогда некоторые из нас, в том числе и я, с гордостью носили на груди значки ГТО, ПВХО, Ворошиловский стрелок.

В начале декабря 1941 года, будучи секретарем комсомольской организации школы, я вместе со всеми своими друзьями-однокашниками – Павлом Гуляницким, Гаруном Ахундовым, Анатолием Сериным – обратились в горком комсомола с просьбой отправить нас добровольцами на фронт.

На этот раз нашу просьбу удовлетворили. Шумные проводы. Не совсем еще понятные слезы родителей. Едва уловимая тревога в глазах подруги, которая здесь же, на вокзале, подарила «на долгую память» свою фотографию. Попали мы в Запасный полк, находившийся в городе Гори.

… Из нас готовили инструкторов – истребителей танков… Всем нам тогда казалось, что подорвать фашистский танк – дело нетрудное. Давай только скорей на фронт! Тяжело было привыкнуть к солдатской жизни, но мы не унывали. Вот где пригодилась любовь к спорту…

В феврале 1942 г. мы были уже командирами отделений, все четверо в одном взводе. Погрузились в теплушки. Наконец-то на фронт! Посчастливилось! Эшелон часа два постоял в родной Махачкале. Возмужавшие за эти два с половиной месяца, стройные и подтянутые предстали мы перед родными и друзьями…

С каким восторгом бежали мы по городу! Вот и школа!

До фронта добрались благополучно. Ночью вооружаемся. Заняли отведенный нашему взводу участок обороны (это было где-то в районе Артемовска, в Донбассе). Остаток ночи тревожный. Не до сна. Все всматриваешься туда, где противник. И вот в рассветном тумане на той стороне уже заметны черные фигурки – враг! Окоченевшие руки сжимают винтовку, кажется, не удержаться, чтобы не выстрелить. Но приказ есть приказ.

Сначала где-то далеко кто-то будто хлопнул в ладоши – и тут же рядом разорвалась первая мина. А потом началось… Кругом грохот, огонь, кто-то просит о помощи. Кричу Павлу, который в окопчике со мной, – не слышу сам и не узнаю своего голоса. Как ни старался я раньше представить себе фронт, бой, это было не похоже на то, о чем я думал. Было ли страшно в первом бою? Да, было страшно. Но это был не животный страх за свою жизнь – один миг, и тебя уже не будет так же, как вот тут, рядом, погиб твой товарищ, не успевший закончить фразу. Нет. Это был другой страх. Страх от того, что действительность превосходит кошмары, которые могут пригрезиться во время болезни.

Но, видимо, если человек твердо знает, где он и что он должен делать, то он может владеть собой.

И хотя страх не покидает окончательно, а нервы напряжены так, что дрожь проходит по всему телу, но ты делаешь то, что требуется. Нельзя, кажется, поднять голову, настолько нас прижало огнем к земле, и все-таки успеваю различить бегущих навстречу фашистов в белых маскировочных халатах, прицелиться и выстрелить. Попал или нет – не знаю.

Слышу, Павел окликается: «Жив, Вовка?» – «Жив!» Противник напирает. Совсем рядом его танки. Бой длится уже несколько часов.

Приходится отходить. Только успел перебежать и плюхнуться в воронку, как сильный удар потряс все тело, а правую ногу будто совсем оторвало. От неожиданности и испуга даже вскрикнул. Потом осторожно стал ощупывать ногу: на месте ли? Руки побежали по онемевшей ноге, пальцы зацепились за вырванный осколком кусок шинели, а взгляд остановился на красном пятне на снегу. Дополз до овражка, оттуда в санбат, где встретил тоже раненого Анатолия Серина. Первая операция. Госпиталь, который разместился в бывшей школе, где на дверях сохранились таблички: 8-А, 10-А…

Десятый «А». Бывают же совпадения! А может, это все было во сне, утром опять надо в школу, на занятия? Пишу домой письмо: матери – что все в порядке, чуть-чуть ранен, скоро опять в строй; школьным друзьям – более подробно. Ответы получить не успел, перевели в другой полк.

… Маршевая рота, с которой я иду, движется на передний край. Тяжелое отступление летом 1942 года. День и ночь под обстрелом, под бомбежкой. Отступление с боями, то и дело попадая и выходя из окружения. Беспокоит открывшаяся рана. Еще одно окружение и бой в районе города Миллерово. Держимся несколько дней.

Кончились боеприпасы, продукты, нет воды. У нас большие потери, осталось несколько человек, и те почти все ранены. Танки! Фашисты пустили их по склонам оврага, в котором мы собирались дождаться ночи. Тех, кто не успел выскочить из оврага, давили гусеницами, а остальных погнали под конвоем в село, на окраине которого нас встретила пьяная компания гитлеровцев. С дикими воплями они вскидывают автоматы, целятся в нас. Ноги подкашиваются, обдает холодным потом, но иду. Вот сейчас очередь прошьет грудь, и тут же в памяти мелькают родные лица – прощайте все…

Сильный удар ногой в бок заставил очнуться. Еще удар за ударом, куда попало. Собрав все силы, встаю, еле держусь на ногах. Кто не смог подняться, того пристрелили. Вместе с другими пленными нас погнали в лагерь, располагавшийся на станции Морозовской. В дороге опять побои, расстрелы. В лагере, обнесенном со всех сторон несколькими рядами колючей проволоки и пулеметными вышками, пробыл полмесяца. Кормили? Да – банка похлебки из горелой фасоли в день. Но здесь я узнал, что не каждый немец – фашист и людоед, как я думал раньше… Как-то немецкий солдат, мой ровесник, боязливо озираясь по сторонам, подозвал меня к себе, передал какой-то сверток, что-то сказал, махнул рукой и быстро побежал. Больше я его не видел. В свертке были продукты и курево, которые мы тут же разделили между товарищами, живущими в одной яме.

Потом всех пленных погнали в Миллерово, чтобы отправить оттуда в Германию. Не доходя до селения Криворожье, я бежал с этапа, пробрался ночью в ближний хуторок, переоделся в гражданскую одежду и стал пробираться к своим. Шел то днем, то ночью, от села к селу, очень ослаб, часто из ушей и из носа текла кровь. Прилягу где-нибудь под копной, дожидаясь возвращения колхозников с поля. Простым советским людям обязан я тем, что остался тогда в живых: приютят, поделятся куском хлеба, посоветуют, какой дорогой лучше идти. В январе 1943 года, пробравшись уже в Ставрополье, я перешел линию фронта. И снова в рядах армии принял участие в боях, командуя расчетом станкового пулемета.

Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я был уже обстрелянный солдат, не «кланялся», как в первом бою, любой мине, по слуху уже определял, которая «моя».

Не испытывал уже и тогда страха, в трудные минуты помогала «ярость благородная», как поется в известной песне военных лет. Июль 1943 года. Наше наступление в районе Таганрога. Гудят земля и воздух. Наша артиллерия и авиация обрабатывают передний край фронта, от которого нас отделяют какие-нибудь сто метров. Мощное «ура». Началась атака. Выскакиваю из дзота. Командую расчету занять позицию. Рядом разрывается «моя» мина – сильный удар в левое плечо. Товарищ рвет рукав моей гимнастерки, накладывает индивидуальный пакет. Слепое ранение, рана не очень большая, госпиталь подождет. Порыв такой, что не удержать! И вот уже наш расчет, взобравшись на «тридцатьчетверку», вместе с ней врывается в гущу боя. Враг бежит в панике. Верный «максим» работает, не умолкая. За многое отомстил я врагу в том бою.

Только в 1945 году мне стало известно, что за участие в этом бою меня наградили орденом Красной Звезды. Прямое попадание в танк – знакомый уже удар в голову, в правую ногу и руку сбрасывает меня на землю. С трудом добрался до санбата. Ранение в левое плечо оказалось не таким уж легким, началась газовая гангрена. Операция, сделанная «на счастье», как сказал мне потом хирург, прошла успешно.

Находясь в госпитале, недалеко от Ростова, стал поправляться. Как-то говорят: «К тебе приехала мать». Не могу говорить, но слышу уже дорогой голос, быстрые шаги по коридору, крепкое объятие таких родных рук. Мать плачет, да и мне что-то попало в глаза… И только тут я узнал, что мать с большими трудностями добиралась ко мне, хотела убедиться, жив ли я вообще. После первого ранения она получила извещение, что я «4-го марта 1942 года убит и похоронен в селении Кирово Ямского района Сталинградской области». И хотя я довольно часто писал матери письма, они все не верили им, думая, что пишет их моя сестра, чтобы обмануть и успокоить ее.

А после госпиталя опять фронт. Новый год. 1 января 1944 года. Мы наступаем в районе Никополя. Освободили несколько населенных пунктов.

Враг яростно сопротивляется. Контратака. Шквал минометного огня. Понятным только для фронтовика чутьем в какой-то миг уловил среди общего гула «мою» мину. Подбросило вверх, ударило в спину, перевернуло. «Так вот какая она бывает, смерть…» Сколько пролежал без сознания, не знаю.

Когда очнулся, хотел быстро вскочить, но все тело резанула боль, и я тут же уткнулся в снег… Потерял много крови, замерзаю. Хочется только одного – спать. Видимо, так бы и лечь мне там навсегда, если бы пробегавший мимо боец не обратил на меня внимание. Волоком дотащил он меня до разрушенной хаты на окраине села, где лежало несколько тяжелораненых.

Противник подходит вплотную. Хочу добраться до выхода из хаты, но оставляют последние силы, теряю сознание, а когда снова прихожу в себя, то уже ночь, трескотня автоматов, говор немецких солдат. Как стало известно позже, противник занял часть этого селения. Быть может, разрушенная хата не привлекла их внимания, быть может, посчитав нас за мертвых, фашисты нас не тронули. Несколько раз в ту ночь я терял сознание.

Утром наше подразделение опять пошло в наступление, и нас подобрали свои санитары. На этот раз я долго лежал в госпитале Днепропетровска и здесь встретил девятнадцатый год своего рождения. Затем я попал в один из госпиталей Махачкалы, долго лечился и выписался из госпиталя инвалидом первой группы. Как только начал ходить, зашел в свою школу. Среди фотографий погибших на фронте бывших учеников школы увидел и свою фотографию в траурной рамке. Там все еще думали, что я погиб.

Школа! Вот и опять я побывал в твоих светлых классах. Многие из прежних учителей уже не работали в ней, не было и многих учащихся. Куда только ни забрасывала их война!

С грустью узнал я о школьных товарищах, погибших в боях за Родину. Гарун Ахундов, Константин Ливенцов, Николай Лысенко, Анатолий Шах-Азиз, Георгий Гаджиев и другие. Друзья мои! Вы всегда в моей памяти. Прошло много лет. Несмотря на подорванное здоровье, мне удалось окончить Махачкалинское музыкальное училище и Ростовскую юридическую школу. Давно уже залечила раны войны наша страна. Сильнее во много раз стали…


Автор: УВАЙС УВАЙСОВ

Оценить статью

Метки к статье: Дагестан, Дагестанцы, Журнал Дагестан, Увайс Увайсов

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите два слова, показанных на изображении: *

О НАС

Журнал "Дагестан"


Выходит с августа 2012 года.
Периодичность - 12 раз в год.
Учредитель:
Министерство печати и информации РД.
Главный редактор Магомед БИСАВАЛИЕВ
Адрес редакции:
367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон:67-02-08
E-mail: dagjur@mail.ru
^