Главная > Литература, №7 июль 2015 > ГЕНТА

ГЕНТА


8-08-2015, 22:17. Разместил: Redakciya

ГЕНТА«Основоположником тухума был человек по имени ДугIур. Он вместе с сыновьями прибыл из Кази-Кумуха в Хунзах, а оттуда в село Гента и остановился недалеко от села в Агьада-Чалиа, где, по преданию, был пруд, который считался, видимо, еще с доисламских времен, святым. Когда ДугIур и его люди остановились там, они в пруду искупали своих лошадей, и после этого вода в нем исчезла. Об этом рассказал Дабди ГьитIихIмад».

Так начинается «История тухума «ДугIилал»», записанная Магомедом Алибеговым. Слова, полные удивительной энергетики, слова, текущие как медовые соты, слова, похожие на древние суровые камни, из которых сложены родовые башни. Башни, вроде той, единственной сохранившейся, которую мы увидим чуть позже. А пока наш автомобиль, петляя, вскарабкался наверх, и перед нами открылась долина и гора, и как-то по-особому уютно расположившееся на склоне селение Гента.

Издали оно мало похоже на традиционное дагестанское село: такие особняки из красного кирпича, красные или зеленые крыши, странные башенки, колонны и балюстрада открытых широких балконов – все это, скорее, архитектура конца 90-х – начала 2000-х. И за ней почти не видно прекрасной каменной кладки старых стен.

На улицах малолюдно, жарища ведь, к тому же Рамадан, пост, когда ни есть, ни даже пить до самого глубокого вечера не положено. Так что народ все больше по домам сидит, бережет силы. Только неугомонные дети – два мальчика и прехорошенькая девочка с розовой сумкой – сразу откуда-то возникли, вынырнули и с любопытством уставились на приезжих. Мы гости, к тому же, с дороги, так что нас сразу ведут в дом, усаживают за стол – на нас пост не распространяется. Исходящие паром пиалы с густым мясным соусом, хлеб, домашний сыр, чай и огромное блюдо со свежесобранной черникой. Оказывается, она тут растет, вон в том леске, что начинается прямо за окраиной села.

Хозяйка дома Булбул (ее имя переводится, как «соловей»), смешливая пожилая женщина, по-русски не говорит, она сидит во дворе с подругой и охотно соглашается позировать фотографу. Для пущей красоты обе старушки срывают тыквенные ярко-желтые цветки и держат их в кулаке, как флажок, а потом, подумав, торопливо вынимают из карманов еще и четки.

Старухи в Гента потрясающе живописны, их можно предъявлять туристам как отдельную местную достопримечательность. Обязательный платок, повязанный так, как еще прапрабабка и ее прабабка повязывали, из-под подола длинного платья виднеются шаровары.

А уж когда они, по нашей просьбе, достают из сундуков и надевают чохто со старинными серебряными «наушниками»…

Удивительные сочетания фиолетового, глубокого зеленого цвета, вспыхивающие на солнце нити золотого шитья, красные, как капельки загустевшей крови, бусинки оберегов на шее, затягивающая темнота неизвестных камней в перстнях и морщинистые лица, светящиеся, будто пропитанное особым составом драгоценное дерево, – это такое пиршество для глаза, что хоть отбрасывай блокнот, ставь перед собой мольберт и начинай писать щедрыми, полновесными мазками, пытаясь слабыми человеческими силами передать охвативший тебя восторг. И дело тут не только в живописности, но еще и в мгновенном перепаде времен. Будто настоящее перетекает в прошлое, и прямо сейчас выйдет из-за поворота в своем страшном танце женщина из Гента.

«Когда об убийстве узнала его мать, она прибежала туда и упала на тело. Ее руки попали в распоротый живот сына. Тогда она оставила его и, высоко подняв окровавленные руки, танцуя, прошла перед убийцами своего сына – ГIоголо и НацIбаро».

 

Мы идем по селу в сопровождении двух Магомедов, один – Магомед Алибегов, глава села, второй – Алхасов, учитель истории здешней средней школы.

– Вот тут похоронены шахиды. Точнее, если кто пал в бою и тело не удалось привезти в Гента, ему ставили тут, на родине, надгробный камень, вроде символической могилы. Видите надпись? АхIмад, сын Давди, знаменосец Шамиля, убит в 1851-м в Кайтаге.

На плите написано «Пал с борьбе с кафирами», рядом другая стена, недавней постройки, с табличками, на которых высечены имена павших в Великую Отечественную. Зеленый флаг с арабской вязью соседствует с советской символикой, и это совсем не кажется противоречием.

– Народ умеет приспосабливаться к обстоятельствам и при этом не изменять себе, – говорит Магомед Алхасов. – Вот, глядите, в этом строении раньше был молитвенный домик, но в 60-х стал привлекать слишком пристальное внимание, и люди написали на нем «Баня» – чтобы отстали, наконец. Вода там была для омовения, так что проверяющие засунут нос, увидят эту воду, увидят надпись и, успокоенные, уходят.

Сейчас в Гента есть мечеть. Новая, большая, с высаженными вдоль ступеней яркими цветами, как раз сын Магомеда Алхасова – успешный бизнесмен – ее и строит. Да и вообще многое изменилось. К примеру, сейчас мужчины косят траву, а раньше это считалось немужским дел. Или вот раньше на территорию села не только запрещалось вводить скот (его держали в специальных загонах на строго обозначенном расстоянии от человеческого жилья), но даже сена клочок внести было нельзя. Последнее очень удивляет, переспрашиваю, как так? Во всех селах, где я бывала, по улицам мелко трусили овцы, брели ишачки с огромными глазами восточных красавиц, изредка проезжал кто-то верхом на коне, а во дворах тяжело вздыхали коровы. И это было прекрасно и правильно, мир дышал и жил в нем человек в окружении животных.

– А вот так! – отвечает Магомед. – Антисанитария, и вообще опасно: где животные, там же сено, оно может загореться!

Дальше мы долго пререкаемся, выясняя, почему это сено опасно, а просушенные дрова, которым топятся печи – нет. А в это время, сбивая жару и охлаждая спорщиков, пошел летний слепой дождик. Редкие крупные капли падают нам на плечи, на дорогу, на крышу старой заброшенной мельницы, на тухумную башню и на страничку моего блокнота, где Магомед Алхасов прекрасным почерком, которым уже никто не пишет, разве что учителя старой закваски, выводит имя этого тухума «Качилал». И имя. Высеченное на камне, вмурованном в кладку – Амачил Али. И год – 1784-й.

«Услышав шум, соседи и родственники подняли всех сородичей, окружили дом и начали стрельбу. ДугIилал, видя, что дело очень серьезно, утром, когда рассвело, на башне тухума ДугIилал повесили белую ткань, чтобы увидели родственники из Урады. Урадинцы верно поняли сигнал, что нужна их помощь и очень скоро прибыли».

По одной из версий название села переводится как «место, где много башен». По другой – «там, наверху», ведь из семи сел, расположенных в гидатлинской долине, Гента самое высокогорное. 1713 метров над уровнем моря. Но меня мало интересует уровень моря, в данный момент я впервые своими глазами вижу родовую башню, «сестру» тех, что с такой любовью снимает фотохудожник Камиль Чутуев, колеся по всему Дагестану. Говорят, как-то он долго снимал одну такую древнюю башню с разных ракурсов, а когда закончил и отвернулся, упаковывая фотоаппарат, за его спиной башня, вздохнув, осела и рассыпалась, как будто ждала, крепилась изо всех сил, как человек, не позволяющий себе умереть, пока не дождется сына… и вот дверь скрипнула, раздались торопливые шаги, над постелью склонилось родное лицо, и можно уже не цепляться за жизнь, можно уплыть.

Эта вот, последняя, в Гента еще стоит, хотя зачем-то разобрали два верхних этажа. В крепких стенах узкие прорези бойниц, тут, наверное, можно было долго продержаться, отбиваясь, от врага, ожидая помощи. Кладу ладонь на ее стены, ищу отзвука, какого-то движения внутри себя, которое позволило бы мне не только увидеть праздным глазом, но и почувствовать тайную жизнь этой башни, ее память, хранящую всполохи огня, и крики раненых, и шум битвы, и упоение боем, переполняющее, как защитников, так нападающих.

Молчит, не отзывается. Она строга, торжественна и надменна. Она здешняя, я пришлая. А к пришлым в горах настороженное отношение, тут у людей память долгая, помнят, кто коренной житель, а чьи предки всего-навсего в позапрошлом веке поселись в Гента и еще неизвестно, что у них там, в прошлом, отчего снялись с родных мест? Ведь для горцев сделать такое по доброй воле было делом немыслимым, чуть ли не самое странное наказание это высылка из села. Уж не убийство ли, не позор какой?

Хотя, насчет убийств – тут все сложно. Как мне показалось, гентинцев волнуют только тайные, скрытые убийства, что могут быть в темной истории «чужаков». А вот «свои» и явные, вписанные в историю рода и села – совсем другое дело. Мы сидим в кабинете главы села Магомеда Алибегова, на одной стороне портрет Путина, на другой – Шамиля. Хозяин показывает удивительную шляпу, присланную одним из сельчан, который сейчас в далеком Эквадоре богатеет на экспорте бананов. Такие шляпы он прислал всем своим бывшим учителям.

Магомед в ней похож на шерифа какого-нибудь маленького американского городка. Ярко-голубые глаза, обаятельная улыбка, совсем современный хорошо образованный человек, и в то же время… В то же время, в них обоих, в двух Магомедах, которые сопровождали нас по селу весь этот день, есть что-то непонятное для меня. Что-то бесконечно древнее, как эта тухумная башня, как старинный наряд гентинских женщин, как ущелье, в чьих отвесных стенах видны бог весть какой давности захоронения и как строки из истории тухума ДугIур.

«Гулал МухIамад похитил дочь ЧIарабуры Месед. Этим очень обидели тухум Лагъдолал, и ЧIарабура, сколько бы ни просили, не согласился на примирение. Он, отравив ядом, убил свою дочь Месед и отомстил поджогом скотного двора Гулы. За это Гулал МухIамад убил сына ЧIарабуры ГачухIмада».

Кажется, все это бесконечно далеко от нас, как страсти, испепеляющие античных героев, заставившие Медею убить своих детей, а Ореста и Электру – мать и ее любовника. И что сейчас такое уже немыслимо. Но Магомед Алхасов рассказывает, что есть в селе место, где зарыты тела врагов. Напали жители соседнего района, хотели угнать скот, но гентинцы услышали. Окружили и перебили их там же, а на месте захоронения сделали загон для ишаков. И второй Магомед, одобрительно кивает и вдруг говорит, роняя слова, как тяжелые камни: «Потому что. Любой враг. Должен. Быть. Наказан».

И я понимаю, что по большому счету ничего не изменилось. И поэтому для гентинцев неважно, что живут они в особняках, которые мне кажутся слишком легкомысленными для гор, что дети их разъехались по всей стране и за ее пределы. И даже мобильная связь, телевидение и интернет ничего не меняют в том крепком составе, который скрепляет и камни тухумных башен, и души этих людей.



Вернуться назад