Главная > Культура, Интервью > Влада Бесараб "Голос дается тому, в ком есть кураж"

Влада Бесараб "Голос дается тому, в ком есть кураж"


11-06-2017, 19:22. Разместил: Makhach

Голос дается тому, в ком есть кураж

 

О музыке, о театре, о смешном и грустном в жизни и в искусстве рассказала нашему журналу солистка Дагестанской государственной филармонии и Дагестанского театра оперы и балета, народная артистка республики Светлана Мусаева.

 

– Сейчас по телевидению просто бум музыкальных конкурсов – они на каждом канале и не по одному. Среди этих эстрадных шоу особняком стоит проект телеканала «Культура» – «Большая опера». Как его воспринимают профессионалы, в частности, Вы – как шоу или как профессиональный конкурс? Что он может дать артисту? В Дагестане есть вокалисты, которые могли бы участвовать в этом проекте?

– Конечно, это шоу, но высокопрофессиональное шоу. И артистам этот конкурс нужен. Например, победительница первого сезона Вероника Джиоева – сегодня настоящая звезда мировой оперной сцены. Я уверена, что она и без этого конкурса добилась бы успеха, поскольку очень талантлива, но этот процесс занял бы много времени, а благодаря «Большой опере» ее сразу заметили. Что касается дагестанских ребят, то у нас есть молодые певцы, способные выступить и в «Большой опере», и в любом другом профессиональном конкурсе. Иной раз просто диву даешься – приходит человек с улицы, и такое выдает, такой голос и артистические данные имеет! Плохо то, что, к сожалению, у нас исторически сложилось, что профессия артиста, певца обществом не поощряется. Это не престижно. Особенно тяжело мужчинам – находиться на сцене считается недостойным настоящего горца. В последние годы усилилась роль религии. Многие в открытую говорят, что музыка – это «харам». С чего вдруг такое отношение? Ведь музыка, как и искусство вообще, выражает лучшие человеческие стремления, облагораживает людей, лечит душу. А харам это или не харам – не нам судить.

– Вы получали образование в 90-е, в филармонию пришли в 1995, окончив Институт искусств в Нальчике. Тогда обществу тоже было не до музыки, не до высоких материй, люди пытались элементарно выжить, а самые удачливые – нажиться. Те дети, которые приходили учиться музыке тогда и те, кто приходит сейчас – они изменились? Само отношение родителей к тому, что ребенок выбирает для себя этот путь – оно изменилось?

– Все совершенно другое! В 90-е резко поменялась жизнь, но мы-то оставались такими, какими нас воспитали. Когда мы росли, в нас по телевидению, по радио буквально вливалась классическая музыка. Образец звучания, идеал звука был, что называется, на слуху! Когда по ТВ две программы, ты волей-неволей будешь знать все балеты и оперы, которые по ним крутят! Академическая культура насаждалась чуть ли не с детского сада, так же, как и культура чтения. И это давало свои плоды. Сейчас многие приходят поступать на вокальное отделение Махачкалинского музыкального училища, мечтая о карьере популярного певца. И они не понимают, чего мы тут от них хотим, чего добиваемся. Постепенно, в процессе обучения, приходит осознание, что петь можно не только эстрадные песни. Нередко возникает ситуация, когда ребенок увлеченно учится, у него начинает что-то получаться, он уже на пути к своей цели, и намерен после училища получать высшее музыкальное образование, но родители говорят: «Ты пой, учись, но надо еще заиметь профессию». То есть, профессия артиста, музыканта, опять же, считается несерьезным делом, развлечением.

– И что же делать?

– Поднимать престиж профессии! Разговаривать с родителями, убеждать их, что это не самая худшая форма деятельности. Что, запрещая талантливому ребенку петь или рисовать, навязывая ему иную, «серьезную» профессию, лишая возможности заниматься любимым делом, они в итоге сделают его глубоко несчастным человеком. Я знаю немало примеров, когда взрослые люди, лет за 30, а то и больше, приходят ко мне учиться петь, потому что не петь они не могут! Пусть уже не на сцене, пусть только для себя и своих близких, но они хотят реализоваться в этой области. Потому что дар дается свыше, это богом заложено, а значит, обязательно вырвется наружу, как ты его ни подавляй. Я не знаю, как со способностями в других областях, но мой опыт показывает, что голос дается лишь тому, в ком есть харизма, темперамент, кураж. То есть, людям ярким, с лидерскими качествами.

Влада Бесараб  "Голос дается тому, в ком есть кураж"

– Проекты министерства культуры «Я музыкант», «Творческий десант», «Культура детям Дагестана» – они нужны? Вы в них участвуете? Вы верите в чудо, что кто-то из сельских ребят вдруг проникнется происходящим на сцене и всерьез захочет заниматься музыкой?

– Они не просто нужны, они необходимы! Тут я полностью согласна с руководством республики, что надо развивать культуру, как национальную, так и академическую. Будучи солисткой филармонии, артисткой театра, я, конечно, в этих проектах участвую. И в чудо верю, потому что такое чудо было со мной. В 8-м классе у нас было какое-то комсомольское мероприятие и приехали артисты филармонии. Я тогда впервые услышала академическую певицу живьем. Не помню, что она пела, отрывки из арий или романсы. Но это было совсем не так, как по телевизору или радио, и моей первой реакцией был смех. Я хохотала, как и мои одноклассники. А потом вдруг поняла, что у меня тоже такой голос. И что я тоже хочу петь на сцене.

– Ваши родители вас поддержали тогда?

– Не могу сказать, что поддержали, но не препятствовали. Хотя от академической музыки, от искусства они были очень далеки. Мама моя была неграмотная женщина…

– В смысле?

– Да, в прямом смысле. Но меня она в пять лет научила читать и писать. Давала мне газету и заставляла переписывать заголовки. Поступая в первый класс, я знала наизусть «Что такое хорошо, что такое плохо» Маяковского, много читала. У меня с музыкой, с пением все сложилось не сразу, я до поступления в училище успела поработать. Я ж – прядильщица пятого разряда (смеется)! Была тогда в Каспийске текстильная фабрика. А еще «печатница третьего разряда» – это я уже в типографии работала, вахтером на заводе «Дагдизель» тоже была, но это я уже училась и подрабатывала. А вообще в детстве я мечтала быть врачом, причем, именно хирургом. Наверное, потому, что мама работала санитаркой в больнице.

– Вы сказали, что голос дается тем, в ком есть темперамент, артистизм. А какие еще качества требуются вокалисту?

– Вокалист, в первую очередь, должен быть абсолютно здоровым. Наш инструмент, голос, он ведь внутри нас. Вроде бы ничего сложного – рот открывать, но это на самом деле пение – это колоссальная нагрузка на организм, особенно на сосуды, это постоянное напряжение. Не случайно вокалисты, как и духовики, могут досрочно выйти на пенсию, имея 20 лет певческого стажа. У меня как-то была студентка, вроде хорошо все складывалось, но к третьему курсу вдруг начались головные боли, гипертония. Оказалось, что у нее в раннем детстве было повышенное внутричерепное давление и пение спровоцировало рецидив. Организм не выдержал нагрузки, и ей пришлось сменить профессию. Вокалист сам себя не слышит, точнее, слышит «изнутри», а это не так, как слышится со стороны. Поэтому особенно важен контакт между педагогом и учеником. Возникнет он или нет, будет взаимопонимание или нет. Сказать «раскрой грудь, пой шире» – просто, а как это «шире» − надо еще объяснить.

Влада Бесараб  "Голос дается тому, в ком есть кураж"

– Вы преподаете в Махачкалинском музыкальном училище и в Республиканской школе искусств имени Мурада Кажлаева для особо одаренных детей. С кем вам легче работать – с детьми или со студентами? И как Вы, востребованная артистка, пришли к преподаванию, это было сложно?

– Не могу сказать, что с детьми легче или наоборот, потому что ты выкладываешься в любом случае. Но со студентами мне… интереснее что ли. Потому что это уже некий профессиональный уровень, общение почти на равных. Начинать преподавать я боялась. И сейчас боюсь навредить ученику, это опять же специфика вокалистов, наверное. Мой педагог (Валерий Кайцуков – заслуженный артист КБР, доцент Северо-Кавказского института искусств – прим. ред.) говорил, что загубить талант – это преступление, этому нет прощения. Страх навредить ученику со мной всегда.

– Нужно ли студентам участвовать в профессиональных конкурсах? Вы лично участвовали?

– Участвовать можно, но зацикливаться на этом не надо. Нужно идти не за победой, а ради интереса окунуться в эту атмосферу, узнать что-то новое, профессионально вырасти. Мне самой именно это и было интересно. Я тогда еще училась и очень любила петь Шуберта. Я его до сих пор люблю – мелодика, интонации мне очень близки. Объявили международный Шубертовский конкурс. Первый тур был в Саратове, и я поехала, до такой степени уверенная, что во второй тур не попаду, что даже не готовила репертуар. Прошла во второй тур – и всю ночь в поезде до Москвы учила произведение. Выучила, на немецком, между прочим, отлично исполнила, а вот в баховской арии, которую пела десятки раз, от волнения забыла слова!

– А в театре случалось забыть слова или засмеяться не вовремя?

– Случалось и не раз! В предпоследней сцене «Аршин мал алан» мою героиню похищают. За две минуты в кромешной темноте за кулисами я должна переодеться, потом круг поворачивается – и я сижу в новом платье в другой декорации. Переодеваться надо не только быстро, но аккуратно – отключить микрофон, снять блок питания, потом прикрепить его опять. В общем, костюмеры что-то не успели, круг уже пошел, в последние секунды они с него кубарем скатываются, а меня от этого разбирает смех. Так и выехала на сцену, давясь от смеха и делая вид, что это я рыдаю – похитили как-никак!

– Сейчас модно дистанционное образование. На канале «Культура», например, показывали мастер-классы Вишневской и Образцовой. Как вы к этому относитесь, смогли бы давать уроки вокала по скайпу?

– Нет-нет, эта форма для вокала совсем не подходит. Как можно учить удаленно инструменталистов я тоже не представляю, если речь идет не о разовых консультациях. Какая бы качественная связь не была, звук все равно искажается, запаздывает, нюансов не слышно и не видно. Нет, научить петь на онлайн курсах невозможно, я считаю. Мастер-классы, тем более, таких великих исполнителей и педагогов, это несколько другое. К тому же те, что транслировали по «Культуре», были посвящены определенным темам: Галина Павловна Вишневская много рассказывала о том, как она работала над конкретной ролью, искала образ. Да, она там слушала молодых исполнителей, давала им советы, исправляла, но она-то их слышала вживую! Как и они ее. Нам показывали всего лишь запись мастер-класса, он изначально не был разработан для дистанционного обучения. Кстати, не случайно на вокальных отделениях вузов нет заочной формы обучения.

– В одном из интервью вы сказали, что «наш зритель на сцене ценит слово и действие, а не эмоциональность». Поясните, пожалуйста.

(задумывается) Наша публика ценит слово, вдумывается в его смысл. Не случайно ведь, Дагестан – страна поэтов. Также дагестанцам свойственно действовать мгновенно…

Влада Бесараб  "Голос дается тому, в ком есть кураж"

– Выхватил кинжал – и зарезал!

– Применительно к сцене – точно: чего там герой полчаса поет-страдает, взял бы, да зарезал давно! Еще очень ценят силу звука, так и говорят: «Хорошо пел, громко!» (смеется). Вокалист эмоции передает тембром, порой это очень тонкие нюансы, которые неподготовленный зритель не всегда различает, особенно это касается высоких голосов: «Что она там пищит?». Проблема восприятия академической музыки в республике усугубляется тем, что у нас нет акустических залов. Был зал филармонии, но, увы, все мы знаем его печальную историю. Повторюсь, люди сегодня, особенно молодежь, лишены возможности слышать идеальное звучание – из телевизора доносится только бум-бум-бум, в наушниках звучит то же. В театре добиться качественного звука почти невозможно в силу объективных причин. Многие зрители пренебрежительно говорят, что это, мол, за опера, если они с микрофонами поют! А что делать, если зал не приспособлен и надо как-то спасать положение. В «Евгении Онегине» (опера идет в Даггостеатре оперы и балета в концертном исполнении – прим. ред.) мы добились возможности работать без микрофонов – это такое удовольствие!

– Что сейчас происходит в театре, в какой новой роли мы вас увидим в ближайшее время?

– Ничего нового я пока не репетирую. Да и от старого постепенно отхожу. Я уже далеко не юная девушка и партии героинь, которые я до сих пор исполняла, не подходят мне по возрасту. Мне 50 лет, какая там Гюльчохра! (героиня оперетты «Аршин мал алан» – прим. ред.). Надо переходить на возрастные роли, а их пока нет, потому что репертуар не обновляется. В театре сложилась странная ситуация: из Москвы приглашен новый руководитель, на которого возлагаются большие надежды. Он работает уже два года, но ничего значительно не происходит. В чем выражается пресловутая оптимизация, если вместо того, чтобы укреплять свои кадры, постоянно приглашаются специалисты со стороны. Почему нельзя эти гонорары платить своим, мотивировать их? У нас есть свои прекрасные дирижеры, свои режиссеры.

– Единственному своему профессиональному оперному режиссеру Диане Бижитуевой в республике работать не дали.

– Бижитуева – это моя боль! Талантливейшая девочка: с отличием окончила актерское отделение ДГУ, прекрасно работала в Русском театре, но все же ее тянуло к музыке, поэтому она поступила на вокальное отделение музучилища. Блестяще закончила! Затем – РАТИ (ГИТИС), где она училась у Дмитрия Бертмана, что само по себе дорогого стоит. В нашем театре она поставила три спектакля: оперы «Иоланту», «Шарвили» и музыкальную комедию «Странствия Бахадура», но, нет, ее буквально выжили! Лишиться такого специалиста – непростительное расточительство! Особенно в наших условиях. Мне такая кадровая политика непонятна. Как и требование сделать театр рентабельным. Академическое искусство никогда не было и не будет рентабельным. Здесь не шоу, сюда люди приходят не развлекаться, а мыслить. Вот и получается, что нового руководителя пригласили и требуют, чтобы театр приносил доход, а на чем он его должен сделать неизвестно. Это общая проблема. Извините, но за 20 лет работы в филармонии мне сшили одно концертное платье. Вот и бегают артисты по разным организациям – там ставка, тут полставки, уже хоть что-то, уже жить можно.

Влада Бесараб  "Голос дается тому, в ком есть кураж"

– Вы поете на свадьбах?

– Нет, не предлагали как-то. Зато спрашивают, почему не пою.

– Если бы предлагали, пели бы?

– Нет, голос не тот, не для свадеб, негромко пою (улыбается).

 


Вернуться назад