Главная > Литература, № 8 август 2014 > ТИМУР РАДЖАБОВ. ЭХО МОЛЧАНИЯ

ТИМУР РАДЖАБОВ. ЭХО МОЛЧАНИЯ


23-09-2014, 18:35. Разместил: Muhammad

Ты

Отметелит зима – ни лица, ни рожи,
Не апрель, а бабмарта с ведром песка:
– Не упасть, упасти бы себя прохожим,
чтоб опять не искать…
 
Не вздыхай, галерист, походи-почавкай
по сединам лет и прогалам зим.
Булава – не булавка, Кавказ – не Кафка,
Карамзин – не больше чем Карамзин.
 
Пусть толпа то молчит, то кудахчет квочкой:
мне дороже и весен, и суеты
время года – ямки на милых щечках,
время жизни – ты.
 

На севере юга

На юге любви, а точнее – на севере юга,
не в чаще лесной потеряла меня подруга,
сказала: «Ты, правда, хороший» –
вздохнула шумно…
Могла не заканчивать –
я ведь и, правда, умный!
 
И вот потянуло полынным раздольем грусти,
но запах разлуки однажды меня отпустит.
И в шелесте дней я не стану глядеть покорно
всё то же кино, а точнее – всё то же порно.
 
Меняются в небе лампады – полёт нормальный,
но эхо молчания громче мечты опальной:
любил, как умел, ненавижу я тоже звонко
и глокая куздра кудрячит в куски бокрёнка
 
На севере юга, где душный мороз и морок,
Кто предал однажды – разлюбит опять, и скоро
счастливец вчерашний пополнит печали стаю.
А я не люблю тебя. Я тебя так – листаю…
 

Чёрный свет

Надень ливрею, сядь и не скандаль:
дублон, дукат – клише для дубликатов,
жизнь – одинокий в косточке миндаль.
Вразрез веленьям щучьим карасята
уснут лишь на минуту, а расплата –
глубокая, утробная печаль…
 
С гадательной ромашки не зачах
счастливый лепесток, но дело швах
и счастлив будешь на земле едва ли,
когда на мир глядишь из-под вуали,
и мальчики кровавые в глазах
окрепли, подросли и возмужали.
 
А небу что идальго, что бандит,
как девочке с наклонностями шлюхи:
грустит луна в одном небесном ухе,
с другого – солнце весело глядит.
На этот образ – в духе ты, не в духе –
на странный и отчаянный гибрид
 
молись весь век, и, на коленях стоя,
(забыв, что и в коленях правды нет)
шепни тучегонителю-ковбою,
отринув недоверие пустое:
– С ночного неба льётся чёрный свет,
он по ошибке назван темнотою!
 

Каждой клеткой души…

Каждой клеткой души всякий волен дышать;
но дыши, не дыши – им на это плевать –
кочегары подземки сыграют с огнём твоим в прятки:
сквозь брезент да и шерсть их пронять нелегко
и три раза по шесть окрестят «вмолоком»
отозвавшийся вскрик в тишине заповедной десятки.
 
Ад с ним, с кругом чертей, вечно трезвых торчков…
Я дышу лишь о ней, и, наверно, готов
обнимать всех прохожих, которые ей улыбнулись.
Потому, что она ближе мелких обид,
плоть от плоти весна, свет от света болид,
кровь от крови загадка, покой и встревоженный улей.
 
Эта девочка – взлёт, эта девочка – дрожь,
словно древний рапсод, не слыхавший про ложь:
даже взгляд мимолётный печальная выдаст улыбка.
Я ловлю этот взгляд – в нем потерянный гром
в облаках, где парят спящий город и дом,
где вздыхают о нашей любви три сопливые скрипки.
 
И кричит, за подол ухвативши, малыш:
– Мама, папа пришёл! Почему ты молчишь.
Это он, то есть, мы… Улыбнёшься сама, как ребёнок…
…Обстоятельства – чих. Неуверенность – моль.
Для юннатов седых, для теряющих смоль –
цвет волос и тоски. Я, сменивши цвет глаз на влюблённый,
 
ясно вижу рассвет в смерти ночи любой,
и небесный кювет с магистрали земной,
где и знак разрешающий – лишь вариант директивы.
В поднебесной глуши без свистков и гудков
будем звёзды лущить над страной чудаков,
что не верили в сказки, но ящик листали ретиво.
 
Жизнь подобна арбе, но срываюсь в полёт
по дороге к тебе, и примета не врёт,
что любая колдобина тут же аукнется взлётом.
Зарекался не плавать, зажмурив глаза,
где удача и слава, что вера князьям
(так же верю я им, как последние римляне готам).
 
«Торопись, не спеша», – поучал древний грек,
но шальная душа молода, как на грех.
Даже вечность застенками тела её не отучит
плавить вымысел в быль, свой придумывать ход –
Серафим шестикрыл, и его не жуёт,
что реальная жизнь – обстоятельств рутина и случай.
 
Бесполезно искать в мрачном логове льва
состраданья печать, где лежит голова
отмечтавшей своё и молчащей обглоданной лани.
Мир – премудрый, как дуб, мир – тупой дровосек,
воскресающий труп, умирающий век –
между ними знак равенства – хоть загадайся желаний…
 
…Что в башку не придёт, если страшно идти,
а безвременья лёд нагулял аппетит:
шаг неверный один – и научишься в проруби плавать
или молча уйдёшь в мир откормленных щук,
где зелёная ложь – самый истинный друг,
и – с вассала вассала пылинки сдувать ради славы.
 
Перекрёсток, где я начинал о душе, –
не придумка моя: здесь разметка-клише
вбита сгустками краски солёной, горячей и липкой…
Но довольно о смерти…
 
– Да, я. Открывай…
Васильковый букетик.
Малиновый чай.
– Знаешь…
– Тише… Пусть спят до утра три сопливые скрипки.

Вернуться назад