Главная > Культура, № 4 апрель 2015 > ЕСТЬ ТАКОЙ ГОРОД

ЕСТЬ ТАКОЙ ГОРОД


27-05-2015, 22:52. Разместил: Redakciya

Приснилось страшное – больше двух часов говорил со Светой Анохиной о проекте «Был такой город», а, как оказалось, диктофон сдох уже на первой минуте. Текст обещал сдать буквально через пару дней, а Анохина укатила в свой Дербент с елками вместо платанов и вернется только через неделю. Метнулся к компьютеру и начал судорожно молотить по клавишам, пытаясь вспомнить то немногое, что осталось в памяти.

Что-то там говорилось о не очень любимом городе. Я вроде спрашивал: «А может это попытка его как-то перестроить и облагородить?», а она отвечала, что никакой она не строитель. Нет, не так. «Я ни разу не строитель, – сказала Света, – я сказочник, Оле-Лукойе, создатель мифов. И ими пытаюсь населить Махачкалу, нельзя же жить в городе, который не любишь, нужно его утеплять, чем можешь. А я могу. Историями. Пусть и чужими». А чуть позже оказалось, что она слукавила, потому что город она все-таки перестроила. Во всяком случае, для себя. И с некоторых пор, передвигаясь по грязным и нелюбимым улицам, она не испытывает прежнего дискомфорта и отторжения. «Потому что вот здесь, на этой остановке напротив фабрики IIIИнтернационала один мой герой объяснялся в любви (или разводился – проклятый диктофон!); вот здесь, на этом перекрестке продавала газировку тетя Клава Семендуева, и ее знал весь город, и она знала каждого; а вот тут, на вокзальной площади регулировал движение городской сумасшедший Миша Би-бип».

Ее город заселен фантомами, она научилась видеть давно снесенные дома, погребенные под фундаментами уродливых многоэтажек, она различает тени давно ушедших людей. А когда идет по улице Заманова (бывшая Краснофлотская, бывшая Тюремная), видит под ногами не разбитый асфальт, а аккуратную брусчатку, положенную еще при проклятом царизме и дожившую до 60-х годов. Вроде даже она об этом писала, а потом в разговоре цитировала себя, любимую (на самом деле мы постоянно цитируем себя, потому что подсознание выталкивает на поверхность уже готовые и однажды проговоренные ответы). Да вот же этот кусок. Оказывается, я не сильно и напутал:

«В том городе, который мне виден, участковый Мирзабек важно вышагивает по Оскара в белой форменной рубашке и брюках галифе, напротив гостиницы Дагестан – обалденный газон с живой пальмой, а рыбаки на окраине городского пляжа вытягивают на песок тяжелые неводы и щедро раздают знаменитый каспийский залом всем желающим. Даже жулики бесконечно обаятельны в том моем городе, в той моей Махачкале. Артистичные, яркие, галантные, хоть сейчас снимай кино вроде «Ликвидации». Там бродит сумасшедший Мордехай с буханкой хлеба, а за ним бегут пацаны, уверенные, что в этой буханке рация. Там смеется на всю улицу Герцена прославленный силач великанского роста Абдурахман Кикунинский, и все с ним здороваются и зазывают в гости. Там дети с вывертом бьют по лянге, отсчитывая «люры» и «двойные люры» и обмениваются стеклянными шариками с завода «Стекловолокно», в палисадниках растет сирень и «золотые шары», а в общих дворах до поздней ночи соседи играют в лото… И шагает по Родопскому бульвару, похожий на растерянного ангела, убитый в 1993-м гениальный художник Эдуард Путерброт. К маме идет, обедать».

За открывшийся третий глаз, естественно, пришлось заплатить. Отказом от собственных текстов (работа над проектом отбирает все силы и все время), невозможностью устроиться в какое-то место, где регулярно платят зарплату, часами, потраченными на расшифровку чужих рассказов. Зачастую ее собеседники искренне не понимают, кому может быть интересна их частная жизнь: «Я что, я просто жил, не воевал, план на 150 процентов не выполнял…». Разговорить таких – задача, я вам скажу, не для старшей пионервожатой, забежавшей пригласить ветерана на сбор. Но она быстро научилась отсеивать шелуху ложных мифов («учиться и бороться, как завещал великий Ленин», «партия сказала – надо, комсомол ответил – есть!») докапываясь до, казалось, напрочь забытых семейных историй.

Пока они печатались в газетах (по две истории раз в месяц) в обрамлении криминальных новостей и прочих примет сегодняшнего дня, их энергетика активно купировалась малоароматным дыханием будней. Но зато потом, когда они плавно перетекли в книгу, ставшую главным дагестанским бестселлером на ближайшие годы, она запульсировала с такой неожиданной силой, что Махачкала, разрушенная до основания ковровыми бомбардировками точечных застроек, пережившая исход трети самых активных и энергичных горожан, превращенная в огромный маргинальный аул и, казалось, похороненная и забытая навеки, неожиданно ожила и возродилась. Увы, не в реальности, где ей сегодня, пожалуй, и нет места, а в пространстве современного мифа (как известно, мифические стены не под силу разрушить даже неистовому Ахиллесу – с каждым новым читателем Троя возрождается из руин).

Многим из нас повезло, что этот город был. Не самый красивый, не самый уютный. Но очень домашний и теплый, дающий приют скрывавшимся от репрессий, беженцам, спасающимся от голода жителям Поволжья. «Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции, у моря», – сказал в свое время умница Бродский. Но и без него наши российские постумы знали, что на окраинах империи всегда можно отсидеться и переждать. Чтобы потом осесть окончательно, расцветив город своими неместными фамилиями – Криштопа, Назаревич, Алексеев, Нагорный, Бройтман… Список этот можно продолжать бесконечно. Во время беседы Анохина нагло лезла в мой текст (интервью-то предстояло писать мне, а не ей), восклицая поминутно: «Побольше фамилий, Андрей, побольше фамилий!» А сама (и без диктофона помню) спеклась на первой же семье. Назвала Августовичей-Конопацких-Колесниковых и начала подробно рассказывать о том, как они появились в Махачкале, ставшей для них домом и мастерской. Как всегда, говорила красиво и очень экспрессивно, ломая интервью и увлекая меня в переулки воспоминаний. Чуть не написал «своих воспоминаний».

А собственно, почему и нет. За 8 лет работы над проектом она настолько проросла чужими текстами и чужой памятью, что граница между своим и чужим стала весьма условной. Эта работа вообще сильно изменила ее. Скажи мне кто-нибудь лет десять назад, что Света Анохина превратится в системного человека (а без системного подхода проект этот она бы не вытянула), я бы просто отмахнулся от подобной ереси.

Но я опять отвлекся от книги, которую считаю главным литературным событием в жизни республики. И дело не в том, что она сразу выбилась в лидеры продаж (коммерческий успех не всегда говорит о высоком качестве). А вот когда дагестанцы, выезжающие в другие регионы, начали вместо традиционного коньяка в подарок друзьям закупать «Был такой город», стало понятно, что успех окончательный и полный (всякие там «Оттенки серого» на волне искусственного ажиотажа могут купить многие, но представить себе, что эту книгу они повезут в качестве подарка…). Безусловно, ответственность за это вместе с Анохиной в полной мере разделяет и Полина Санаева – ее соавтор, и «подельник» Стас Дидковский, которому пришла в голову блистательная идея оформить книгу в стилистике общегородского семейного альбома. Тут, видимо, надо кое-что объяснить. Дело в том, что каждый текст в книге проиллюстрирован фотографиями из старых семейных альбомов (за время работы над проектом скопились многие тысячи фотографических карточек). Иногда на них видны дома и улицы Махачкалы, иногда же это просто лица. Другие лица. А зачастую абсолютно другие лица. Наверное, это и называется «отпечаток эпохи».

Недавно в ходе работы над проектом (а он захватил уже и Дербент), в только что созданном Дербентском музее истории мировых культур и религий, Света вместе со своей соратницей Анной Гаджиевой устроили выставку из этих самых «семейных фоток», которые обычно просматривают разве что старики и вежливые гости, коротая время в ожидании праздничного обеда. А в придачу к выставке организовали что-то вроде ретро-студии, где каждый желающий может сфотографироваться в костюмах ушедших эпох. В итоге получились замечательные фото наших современников, играющих в старину, – постановочность кадров выдает общее выражение лиц – наших лиц. В книге же текст и фотографии составляют единое целое, дополняя и обогащая друг друга, при этом иногда фотографии трансформируются в самостоятельные тексты, а воспоминания – в моментальные фото. В итоге получилась не книга с иллюстрациями, каких много, а именно городской фотоальбом – очень личный, очень родной.

Самое смешное, что руководители республики (а их за это время поменялось достаточно) книгу не заметили. Видимо, слишком много времени и сил уходило (и уходит) у них на поиски национальной идеи, способной объединить дагестанцев. Простая мысль, что ее вполне себе может заменить работа по сохранению нашей коллективной памяти никому почему-то в голову не пришла (на мой взгляд, приоритетный проект «Был такой город, было такое село» работал бы намного лучше, чем, к примеру, проекты «Человеческий капитал» или «Бренды нового Дагестана»). Тем более что новых брендов за годы перестройки в республике практически не появилось. Во всяком случае, ни один из них не попытались тиражировать в других регионах. Единственное исключение – проект «Был такой Город», который продолжается и сейчас, спустя год с лишним после выхода книги, который сегодня в том или ином формате пытаются реализовать в пяти российских областных центрах, а также за границей – во Львове, Иерусалиме и Ташкенте. Кстати, вот вам еще одна бывшая окраина империи, история которой во многом напоминает историю Махачкалы. Достаточно прочитать замечательную книгу Рубиной «На солнечной стороне улицы», чтобы увидеть, как много общего у старой Махачкалы и старого Ташкента.

Я не наивный человек и прекрасно понимаю, что у каждой игры свои правила. И поэтому меня, как правило, совсем не напрягают суета вокруг президентских грантов в области культуры, а также одиозные решения по поводу местных государственных премий. На нашем безрыбье, когда приходится выбирать между не очень плохим и абсолютно ужасным, списки лауреатов – это практически всегда результат некоего политического торга, не имеющего никакого отношения к литературному процессу. Но не заметить книгу, действительно ставшую явлением?! Замолчать рождение целого движения, в которое сегодня вовлечены сотни энтузиастов!

Честно говоря, Анохина сама совершила ошибку, не начав проект воспоминаниями какого-нибудь крупного чиновника, желательно из первой тройки тяжеловесов, хотя ей это и предлагали. Достаточно настойчиво предлагали, между прочим. Отказалась. Это пошло на пользу книге, но ударило по проекту, который не заметили в том числе и из-за «обыденности» его персонажей, среди которых, о Боже, встречаются даже городские сумасшедшие.

Но даже «политически ущербная» эта книга легко перевешивает всю макулатуру (в том числе и отмеченную литературными наградами), выданную на-гора за последнее десятилетие в республике. Кто хочет возразить, пусть назовет хоть одно свежее произведение, ставшее событием литературной жизни. Разве что ганиевский «Далгат»…

Пока же нам остается только ждать. И надеяться, что в итоге победят здравый смысл и элементарная справедливость. Ясно, что подобные понятия не вполне встраиваются (а, вернее, совсем не встраиваются) в нашу реальность, но, как известно, энергетика мифа порой творит чудеса.

И напоследок. Обсуждая книгу, мы со Светой много говорили о правде вымысла, о самой природе мифотворчества. И надо же, уже после того как материал был написан, прочитал у любимых Петра Вайля и Александра Гениса следующее: «Никакие документы, никакие архивы, никакие мемуары не восстанавливают прошлое. Они формируют настоящее, создавая миф о прошлом».


Вернуться назад